Глава 62
Когда в следующий раз иду к регистратуре, неожиданно вижу там владыку Серафима. Весьма неожиданное зрелище, замечаю мысленно. Мне всегда казалось, что высшие иерархи любой религии сродни небожителям. Ездят на бронированных машинах в сопровождении охраны, посещают исключительно VIP-клиники, где им предлагают максимальный комфорт. А у нас что? Вот сидит нетрезвый мужчина, упавший со стремянки, рядом какая-то бабуля кашляет. В вестибюле много людей, наш привычный поток нуждающихся в помощи.
– Здравствуйте, – говорит мне епископ.
– Добрый день, владыко, – киваю ему с улыбкой. – Всё в порядке?
– Да, да, конечно. Я ездил по храмам, обходил паству, так сказать. Доктор Печерская, у вас есть минутка?
– Я не вижу трости, – замечаю, нахмурившись.
Владыко вздыхает.
– Каюсь, грешен, – улыбается.
– Боли есть?
– Другие боли.
– Вас ещё мучает артрит? – уточняю.
– Вы не дадите мне новый рецепт на тот препарат, который раньше выписывали, чтобы я мог двигаться?
Смотрю владыке в глаза. Ну почему все мужчины, даже если они священнослужители, одинаковы? Всегда боятся врачей, считая нас кем-то вредной помехи для своей жизни. Обращаются, когда уже невмоготу.
– Вы говорили с вашим лечащим врачом? – спрашиваю владыку.
– Нет, приходится переносить нашу встречу.
– Это очень важно, ваше преосвященство, – замечаю строгим голосом.
– Я знаю, но по субботам он не работает.
– Как его зовут?
Отец Серафим называет имя и фамилию. Мне они ни о чём не говорят. Видимо, рядовой доктор из муниципальной поликлиники по месту жительства. Очередной коллега, замученный не столько бесконечным потоком больных, сколько требованиями заполнять груду документов каждый день. Причём если раньше всё делалось вручную на бумаге, теперь ещё и на компьютере.
– Я ему позвоню, – говорю владыке.
– Напрасно. Если откровенно, я бы его не трогал. Стоит мне чихнуть, как он начинает обследовать меня с лупой, – усмехается владыко.
– Вот видите? Человек заботится о вас, а вы не цените.
– Ему просто нравится со мной возиться, я для него «целый епископ», – широко улыбается мой собеседник.
– Простите, владыко. Но я сделаю анализы, прежде чем выпишу вам что-нибудь.
– Какие анализы? – радостное предвкушение стирается с бородатого лица.
– Крови, мочи. Проверю уровень сахара.
– Сахара будет многовато. У меня диабет. Ну, я сижу на диете, – признаётся отец Серафим.
– Хорошо, давайте взглянем.
Завожу священника в палату, говорю медсестре, какие анализы нужно взять, потом отвлекаюсь на ещё одного пациента. Это крупный мужчина с жалобами на боль в горле. После осмотра заключаю:
– Всё в порядке.
– Стрептококки, да? – подсказывает пациент.
– Температуры нет. Гланды в норме.
– У меня это было в прошлом году. Это стрептококки.
– Вы простудились, – замечаю на это.
– Антибиотики. Десять дней, да?
– На миндалинах нет белых пятен, антибиотики не помогут, – отвечаю.
– В прошлом году они мне всё прочистили.
– Всё бы и так прочистилось, – пожимаю плечами. Вот второй типичный мужчина. Первый будет страдать и терпеть, пока может ходить, а потом получит таблетку и вернётся к обычной жизни, не желая лечиться дальше. Второй при малейшем чихе мчится в поликлинику, а если там запись на две недели вперёд, то бежит в больницу.
– Ну, док, я ждал вас три часа, – недовольно говорит больной, вымаливая лекарство, как подаяние.
– Побольше пейте и отдыхайте.
– Ну, вы пишите рецепт, – хнычет. Фу, противно даже! Взрослый дядька, ему лет под 50, а ведёт себя, как мальчик, которому злая тётя не хочет давать конфетку! Меня спасает медсестра:
– Эллина Родионовна, вы нам нужны.
– У вас нет стрептококков, – говорю пациенту прежде чем выйти.
– На всякий случай дайте антибиотики!
Ответа он не получает.
Выхожу, на каталке везут кого-то.
– Женщина, 85 лет, упала, – докладывает медсестра.
– Пульс есть?
– Сердцебиение нормальное. Интубировали, пять раз тряхнули, два раза укололи.
– Сколько она у вас? 20 минут.
– Так, тихо, спокойно, на счёт три. Раз, два, три, – перекладываем старушку на смотровой стол. – Что у неё?
– Эмфизема, дышит кислородом, – отвечает фельдшер «Скорой».
– Остановка сердца! – вдруг говорит медсестра и сама же начинает непрямой массаж.
– Когда давали адреналин? – спрашиваю.
– Пять минут назад.
– Ещё ампулу, – говорю и отрицательно мотаю головой.
– Что? – интересуется медсестра.
– 20 минут назад реанимации не удалось. У неё нет шансов.
– Родные хотели, чтобы мы её взяли.
– Чтобы мы ещё час её помучили?
– Сожалею, Эллина Родионовна, – говорит фельдшер.
– Она должна была умереть дома.
– Асистолия.
– Время смерти 14.09.
– Семья ждёт, – замечает медсестра.
Я не пойду. Прошу её саму произнести стандартный набор фраз, который для нас словно бронежилет. Защищает сердце и ум от дополнительных переживаний. Ведь кто виноват в том, что для человека пробил его час? Старость, болезни. Как в моём любимом фильме «День сурка»: как ни старался главный герой спасти бездомного старика, а всё раз за разом заканчивалось ровной линией на экране кардиомонитора. Когда он спросил, почему не могли спасти, получил ответ: «Видимо, пришло его время».
Это горько и обидно сознавать, но ведь правда.
– Пришли анализы епископа, – ко мне подходит Катя Скворцова. – Высокий сахар. Видите, антитела?
– Как мочевина и креатинин?
– Почечная недостаточность.
Да, дела у владыки оказываются куда серьёзнее, чем мне казалось. Иду к священнику, предстоит серьёзный разговор.
– Сахар такой высокий? – спрашивает владыко, только взглянув на моё лицо.
– 12,4
– Мне снова принимать препарат, который я пил раньше?
– Сейчас вам нужен инсулин. У вас в моче белок. Я назначила анализ на антинуклеарный фактор, чтобы исключить волчанку.
– Я знаю, – кивает владыко и сообщает, какое лекарство принимает.
– Вы мне солгали.
Епископ усмехается.
– Я хотел избежать споров.
– Стероидами я бы причинила вам бред.
– Они помогают мне. Я могу двигаться, навещать прихожан, работать. А без них я лежу в постели.
– Стероиды настолько повышают сахар, что диабет вас убивает.
– Мне надо продолжать работать. Вы понимаете?
Я молчу. Поняв, что ответа не будет, владыко поднимается с койки, вздыхает:
– В общем, спасибо за труды.
– Мне нужно полностью осмотреть вас.
– Нет, простите. Сегодня я очень занят.
– Я должна убедиться, что не навредила вам своим лечением. Вы мне должны, – произношу последний аргумент.
– И что же я вам должен?
– Владыко, волчанка очень опасна. Она поражает почки, лёгкие, сердце.
– Я все про неё знаю, – отвечает он. – Я даже знаю, что умру от неё, – при этих словах он грустно улыбается.
Вот что ты будешь с ним делать? Но всё-таки мне удаётся уговорить его остаться и пройти обследование. Возвращаюсь через пару часов. Владыко лежит, в руках «Молитвослов». Думаю о том, зачем он ему. Ведь наверняка за годы службы выучил все тамошние тексты наизусть. Причём не только на современном, но и древнерусском языке.
– Я разбудила вас? – спрашиваю входя.
– Нет, я решил дать отдых глазам. Ну, как сердце?
– ЭКГ в норме.
– Это радует.
– Позвать кого-нибудь, чтобы побыть с вами?
– Нет, я предупредил епископат. В какую церковь вы ходите?
– Ни в какую, – признаюсь, пожав плечами.
– Не нашли, какая придётся по душе?
– Я не искала.
– Вы в Петербурге давно?
– Я больше не хожу в церковь, – отвечаю на другой вопрос.
– Правда? А почему?
– Не помню.
– Вы замужем?
– Нет.
– Не нашли на свой вкус?
– В общем, да.
Какой-то у нас с владыкой блиц-опрос получился. Мне интересно: зачем ему знать обо мне столько подробностей? Всё жду, когда станет критиковать. Если узнает, что я ещё и ребёнка вне брака родила, то и подавно. Но он почему-то не спешит с выводами.
– Эллина Родионовна, парень с сердечной недостаточностью.
– Сейчас придёт сестра, – говорю владыке и оставляю его. Спешу в третью смотровую. На столе юноша.
– Сатурация? – спрашиваю Сауле Мусину.
– 81, 16 лет. Упал на баскетбольном матче.
– Смотрел или играл?
– Смотрел.
– Как его зовут?
– Николай Груздев.
– Привет, Коля. Я доктор Печерская, – раскрываю его рубашку и вижу длинный, от груди до живота, вертикальный шрам. – У тебя была операция на сердце, Коля?
– Пересадка, – тяжело дыша, отвечает школьник.
– Давно?
– Шесть лет назад.
– Позвоните его родителям, – прошу Сауле.
– Они уже едут. Давление 115 на 72.
– В лёгких жидкость. Очевидно, отёк лёгких, – замечаю вслух и назначаю сосудорасширяющий препарат и капельницу.
– Открой рот, Коля, это поможет, – медсестра даёт ему лекарство.
– 10 миллиграммов обезболивающего, ЭКГ, газы крови, рентген и 40 миллиграммов диуретика.
– Кислород 78.
– Позвоните в трансплантацию и договоритесь с реанимацией.
– Мне хотят… дать новое… сердце, – с трудом произносит Коля.
– Да?
– Я не хочу… новое сердце.
Не знаю, что на это ответить, и просто надеваю мальчику маску, чтобы дышалось легче. После возвращаюсь к епископу. Делаю ЭКГ.
– Низкий зубец Т в боковых отведениях. Так, повторите через час, – говорю медсестре.
– Что-то не так? – интересуется владыко.
– У вас ухудшилось ЭКГ. Есть шум в сердце.
– Это неудивительно, – по-доброму усмехается епископ.
– Боли в груди бывают?
– Иногда. Я привык.
– Сегодня были?
– Утром.
– Долго?
– Не знаю. Полчаса.
– Возможно, у вас воспаление сердечной мышцы, – замечаю, прослушивая пациента. – Это может дать приступ.
– Я здоров, – упрямится владыко.
– Мы сделаем эхографию и положим вас.
– Нет.
– Нужно понаблюдать за вами хотя бы шесть часов.
– Ну, шесть часов я останусь, но я не лягу.
– Лучше сделать это в кардиоцентре.
– Я не хочу умереть в больнице.
– Сегодня вы не умрёте.
– Я не лягу в больницу! – неожиданно нервно, чуть повысив голос, произносит владыко. Пока думаю, что бы ему ответить, как убедить, в палату стучат. Выхожу, и ко мне обращаются мужчина с женщиной:
– Вы доктор Коли?
– Да, Эллина Родионовна Печерская.
– С ним нет врача, только сестра, – говорит мужчина.
– Его состояние стабильно.
– У него была недостаточность? – спрашивает женщина.
– Да. Интенсивная терапия помогает. У него отёк лёгких.
– Так было и после второй пересадки, – сообщает мужчина, а потом, вдруг вспомнив, представляется. – Простите, я отец Коли, Григорий Максимович Мартынов. А это моя жена, Елена Борисовна.
Киваю.
– Так у Коли было две пересадки сердца? – уточняю.
– Одна в четыре года, потом в десять лет, теперь он ждёт третью. В прошлом году ему делали ангиопластику, но он ещё так слаб.
– Коля говорил вам, что не хочет новое сердце?
– Он так говорит, когда не в духе, – замечает отец. – Сын принимает по 15 лекарств в день, но ему так плохо.
– Такой груз для 16-летнего парня, – замечаю сочувственно.
– Пожалуйста, доктор, позвоните, узнайте насчёт донора.
– Я вас ждала, чтобы узнать, хотите ли вы этого.
– Конечно, хотим! – эмоционально произносит Елена Борисовна.
– Хорошо.
– Эллина Родионовна, – подходит Елена Севастьянова. – Моя пациентка с гриппом зовёт начальство.
– А в чём дело?
– Просит антибиотики, говорит, что пьёт их каждый год и не уйдёт, пока не получит рецепт.
– Где она? – вздыхаю.
– Здесь, в первой.
Иду за ординатором.
– Здравствуйте, я доктор Печерская…
– Я болею уже три дня! Температура, насморк, голова, как в тисках! – перебивая меня, жалуется пациентка, бабуля лет 65-ти.
– Уважаемая, антибиотики не лечат грипп.
– А мне всегда помогают! – упрямится она.
– Уверяю вас, это не так.
– Вы мне их не дадите, потому что я пенсионерка! – вдруг заявляет она.
Качаю головой. Ну что за чушь?! Пытаюсь объяснить спокойно:
– Если мы будем всем назначать антибиотики, уровень сопротивляемости повысится, и они вообще перестанут помогать.
– Вы думаете, если человек на пенсии, то с ним можно не возиться, да?! – она меня в упор не слышит.
– Знаете что? Идёте со мной, – не выдерживаю.
– Куда? – удивляется бабуся.
– Идите за мной.
Веду её в вестибюль, где у нас по причине сырой и холодной зимней погоды собралось немало людей с кашлем, соплями и температурой.
– Товарищи! – громко обращаюсь к ним. – Пожалуйста, поднимите руки те, у кого болит горло!
Лес рук.
– Кашель?
То же.
– Боли в мышцах, температура?
Опять.
– У вас у всех грипп! Больные с гриппом антибиотики сегодня не получит! – объявляю. – Так что решайте сами: сидеть вам здесь или нет.
– Что вы делаете? – шёпотом удивляется Севастьянова.
– Расчищаю завал, – отвечаю ей.
– И нарушаете закон «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации». лечении.
– Я никого не выгнала, – улыбаюсь, наблюдая, как больше половины людей, ворча, удаляются.
***
Одетый в смокинг, с традиционным галстуком-бабочкой, Денис Круглов, выглядящий, как настоящий джентльмен, ровно в шесть часов вечера постучался в дверь квартиры, где живёт Ольга Великанова. Правда, прежде он предлагал Сауле пойти с ним, но та отказалась, а поскольку ординатору ужасно не хотелось тащиться на бал в одиночестве, он обратился с предложением к Оле, и та неожиданно согласилась.
Когда девушка открыла, ахнула:
– Ты в смокинге!
– Привет, – улыбнулся ординатор.
– Ты не сказал, что приём официальный!
– Не сказал?
– Нет!
– Ну… Балтийский благотворительный бал – официальное мероприятие.
– Ты меня обманул, – широко улыбнулась девушка, впуская Круглова.
– Это неважно. Ты прекрасно выглядишь, – заметил Денис, оценив старания Ольги по превращению в истинную леди.
– Но мы не сочетаемся! – заметила она, посмотрев на Круглова. – Я, конечно, могу…
– Можешь переодеться, – сказал Денис.
– Не знаю, есть ли у меня платье.
– Поедем и купим.
– Нет. Ты не мог бы… подождать минутку. Вот там, в гостиной.
Ольга пошла в другую комнату.
– Ты на меня злишься? – догадался Круглов.
– Да, – просто ответила Великанова. – Ты постригся?
– Ага.
– Тебе очень идёт.
– Спасибо.
– Говорят, раньше у тебя была чёлка, которую все называли дурацкой.
– Дела давно минувших дней, – усмехнулся Денис и продолжил ждать в нетерпении.
***
– Эллина Родионовна, там к вам приехал прокурор, – сообщает Достоевский, подняв густые брови.
– Хорошо.
Иду в кабинет. Внутри (кажется, снова забыла запереть дверь!) восседает Пулькин. Захожу, здороваюсь.
– Печерская, поговорить надо, – кривя рот, бросает он.
– Слушаю, – внутренне напрягаюсь.
– Дверь закрой.
Сажусь на своё место.
– Слушай, врач, – говорит Пулькин. – Давай замнём это дело, а?
– Какое?
– Не прикидывайся! – начинает распаляться прокурор. – Я о моём сыне!
– Что вам нужно?
– Сделай так, чтобы в его карточке не было ничего об алкоголе. Придумай ему какую-нибудь болезнь. Мол, это она так повлияла, что он сознание потерял. Ну, сама придумаешь.
Смотрю на Андрона Гордеевича и думаю: он вообще соображает, что и кому говорит, или для него все вопросы вот так, келейно, решаются?