Глава 51
– Никита! – кричу, морщась пышущего мне в лицо жара. – Никита!
Мимо меня внутрь, закрывая голову рукой, пробирается Данила. Он рыщет среди обломков, попутно кричит, чтобы я туда не входила. Остаюсь возле дверного проёма, с огромным волнением жду, что будет дальше.
– Никита, он жив?! – кричу, поскольку ожидание становится просто невыносимым. – Ну что же ты молчишь?!
Мимо меня внутрь забегают ещё двое. Денис Круглов и Пётр Андреевич Звягинцев.
Не проходит в тридцати секунд, как они выносят Никиту на руках. Он ужасно грязный, мокрый (сработала система пожаротушения), но кажется живой. С огромной радостью смотрю на него. Гранина уносят во вторую смотровую, затем коллеги возвращаются и в третью уносят того гражданина, любителя нарушить местные правила.
– Набор для интубации, ожоговые бинты, – распоряжается Звягинцев, взяв на себя командование спасательной операцией.
Я спешу в регистратуру, собираю там всех медиков и говорю, что ситуация под контролем. Чтобы прошли по всем пациентам и сказали им об этом, предупреждая панику. Попутно спрашиваю Достоевского, какие меры он предпринял. Фёдор Иванович оказывается на высоте: едва случился взвыв, он сразу же позвонил пожарным и в полицию. Также был извещён главврач. После того, как все административные указания розданы, спешу в палату с Граниным.
– Никита, грудь болит? – спрашивает Звягинцев, прослушивая пострадавшего.
– Да.
– Где болит?
– Здесь.
– Здесь? – Пётр Андреевич пальпирует указанное место.
– Да.
– Так, сделай глубокий вдох. Кислород.
Медсестра быстро натягивает Гранину на лицо маску.
Я стою в стороне, гляжу на него и думаю лишь о том, чтобы у Никиты всё было хорошо. «Если он выживет, то прощу ему всё-всё…» – первая мысль, а вторая ползёт из глубин сознания, словно ядовитый туман: «Ну да, только вот у него скоро будет ребёнок от Альбины». Романтическое настроение сразу портится. «Главное, пусть он будет жив и здоров», – решаю безо всяких антимоний и ухожу.
***
Альбина слишком долго скрывала от родителей факт своей беременности. Всё потому, что они воспитывали её в строгости. До 18 лет контролировали буквально каждый шаг, чтобы дочь не попала в плохую компанию, не наделала глупостей. Давление было таким сильным, что Альбина не смогла поступить в медицинский университет, – перенервничала и получила плохие баллы на ЕГЭ.
Пришлось, чтобы не терять времени даром, поступать в медицинский колледж. Отучившись три курса, она начала подрабатывать медсестрой в частной клинике. Это позволило с однокурсницей начать снимать квартиру. Правда, ездить далеко и совсем не такие роскошные бытовые условия, к которым Альбина привыкла в доме родителей – большом особняке, построенном отцом в начале 2000-х благодаря строительному бизнесу, на котором он поднялся.
Но главное, что было у Альбины с момента переезда в маленькую квартирку – свобода. Вот она ей и воспользовалась, как смогла. Из частной больницы перешла на работу в клинику имени профессора Земского, услышав о замечательном докторе Эллине Печерской. В прошлом году поступила, наконец, в университет, лелея мечту стать врачом. Поэтому о каком ребёнке, о каком материнстве теперь могла идти речь?
Да, сделала ошибку. Повелась на романтические бредни доктора Гранина. Они встречались недолго, около пяти месяцев. Альбина влюбилась: Никита Михайлович, второй мужчина в её жизни, казался настоящей любовью, встреченной на жизненном пути! Она мечтала, строила планы. Думала, что Гранин ей поможет окончить университет, потом устроиться к ним же на работу.
Всё рухнуло, когда девушка однажды услышала разговор Никиты Михайловича с Эллиной Родионовной. Из него она узнала, что Гранин по-прежнему испытывает к своей бывшей девушке сильное чувство, мечтает о воссоединении, даже о браке. Для Альбины это был сильный удар. Ещё больнее стало, когда поняла, что беременна. Тогда же решила, что не станет делать аборт, но и малыша себе не оставит.
Роман с Граниным она постепенно свела к нулю. Да заведующий, в общем, и сам был этому рад. Не звонил, не просил о свидании, а когда изредка встречались на работе, то делали вид, что просто знакомы.
Сегодня Альбина должна была признаться родителям во всём. Она решилась на это после того, как её мама приходила в клинику повидаться. Да и повод нашёлся хороший – Рождество.
– Здравствуй, мама, – поздоровалась, увидев, как та, счастливая обходит большой праздничный стол, раздавая указания прислуге.
– Альбина, доченька! Я так рада, что ты пришла.
Они обнялись.
– Я тоже. Кто в гостях?
– Все пришли.
– Отлично, – со вздохом произнесла Альбина.
– Позову твоего отца, – сказала Стелла Борисовна.
– Ты ему сказала?
– Как ты просила. Он будет рад. И шокирован. Ты недооцениваешь нас. Ты всегда недооценивала нас.
– Мама, ты будешь любить ребёнка, если его отец… женатый?
– Он женат?
Альбина немного слукавила, но разве имеет такое уж значение, официально женат Гранин или нет? Понятно же и так: они с Печерской созданы друг для друга, только сами этого понять никак не могут.
– Женат… – сказала Альбина, глядя в побелевшее ошеломлённое лицо матери. Стало очевидно: если уж мама так отреагировала, то отец тем более, да и вся семья… Расплакавшись, девушка поспешила обратно к выходу.
– Альбина! – остановила её мать властным окриком.
Дочь задержалась у входной двери.
– Вот видишь, мама? Поэтому я и молчала, – сказала она и покинула родительский дом.
***
– Вы узнали причину? – спрашиваю через пару часов у полковника МЧС Бороды.
– Эфир.
– Диэтиловый? – поражаюсь ответу.
– Точно. Тот горе-химик, который работал у вас помощником фармацевта, делал с его помощью одно весьма ядовитое вещество, а сам эфир хранил здесь, заполнив им пакет с физраствором для капельницы. Кто-то случайно задел его, в эта жидкость легко воспламеняется. Вот и результат.
– Ничего себе, – говорю ошеломлённо.
– Всех подальше увели?
– Кроме двух пациентов.
– Уводите их. Мы эвакуируем всё отделение.
– Их нельзя трогать.
– Даю 10 минут, – невозмутимо произносит Борода, и я понимаю, что в этой ситуации он здесь главный, ему и решения принимать. Придётся повиноваться.
Спешу в палату, где Звягинцев всё ещё осматривает Гранина.
– Сделай глубокий вдох. Грудь ещё болит?
– Немного, можно я встану? – спрашивает Никита.
– После рентгена груди.
– Он не нужен, – упрямится Гранин.
– Никита, пусть коллега поможет тебе, – прошу его.
– Хорошо.
– Наверно, сломано ребро, – предполагает Пётр Андреевич.
– Кто знает, как себя чувствует тот курильщик? – спрашиваю.
– Поехал в ожоговое, но он поправится, – отвечает мне медсестра.
Звягинцев отключает тормоза на каталке.
– Поехали в радиологию, – говорит Гранину, тот молча кивает.
Минут сорок спустя захожу к нему в палату.
– Хорошая новость. Лёгкие у тебя чистые, но треснуло одно ребро справа. Я выпишу тебе больничный.
– Это не обязательно.
– Ладно. Но у тебя было сотрясение, потеря сознания. Я тебе потом позвоню.
– Спасибо, – улыбается Никита. – Может… заедешь проведать?
– Езжай домой, Никита, – отвечаю на это. Ему ничего не остаётся, как согласиться.
***
Я просыпаюсь одна. Смотрю и вижу телефон, лежащий на тумбочке. Дальше – большое окно, закрытое шторами. Вспоминаю: это не моя квартира. Что же было вчера, и как я тут оказалась, в гостиничном номере?
После рабочей смены, когда работа отделения была фактически блокирована МЧС, я поехала домой. Вместе с Розой Гавриловной готовила ужин, а потом позвонил Гранин. Пригласил в ресторан. Назвал адрес, и я, словно заворожённая, попросила няню остаться и поехала.
И вот я лежу в постели гостиничного номера. Слышу стук в дверь и отвечаю:
– Сейчас.
Медленно выбираюсь и-под большущего мягкого одеяла. Рядом место пустует, но ведь не было таким совсем недавно. Снова стук.
– Да сейчас же, иду, – говорю, кутаясь стыдливо в одеяло и спешу открыть.
В коридоре служащий отеля – молодой улыбчивый парень.
– Простите, я разбудил вас?
– Вообще-то да.
– Господин Гранин заказал завтрак в номер.
Служащий заталкивает тележку. Быстро уходит, пожелав приятного утра.
Я спешно одеваюсь. Пока натягиваю свитер, из ванны выходит Никита. В шортах, с полотенцем на плечах, половина лица в пене. Смотрит на меня и улыбается неловко:
– Прости, я просил оставить за дверью.
– Ничего, мне нужно было встать.
– Поешь, если хочешь.
– Нет, спасибо.
– Примешь душ? Я уже всё.
– Нет, мне нужно домой. Потом на работу.
– Ладно. До встречи.
Беру сумочку и поспешно выхожу, словно меня внизу ожидает такси.
Как я себя чувствую при этом? Не передать словами. Мне жутко стыдно. Я ужасно счастлива. Хочется плакать. И смеяться. Наказать себя за дурацкий поступок, но тут же – вручить орден за смелость. Почему это случилось? Типичная женская логика: я его ненавижу, потому что он с другой. Но проведу с ним ночь, поскольку испугалась за него вчера так сильно, как любящая жена пугается за своего мужа.
Через полтора часа я уже на работе, стараясь не думать о Гранине. Да и некогда:
– Эллина Родионовна! Там, на улице! Там девушке нужна помощь. У неё идёт кровь. Её вытолкнули из машины, – в вестибюль влетает наша дворник Ольга Борисовна и показывает, чтобы я следовала за ней.
Выбегаем на улицу. Возле фонарного столба, прижавшись к нему и постанывая, стоит девушка лет 19-ти.
– Милая, ну-ка возьми, – дворник протягивает ей платок.
Та берёт, прижимает к разбитому носу, из которого течёт кровь.
– Что случилось? – спрашиваю пострадавшую, но дворник повторяет:
– Представляете? Прямо на ходу!
– Всё в порядке, – говорит девушка.
– Нет, не в порядке. Так, присядь, осторожно. Как тебя зовут?
– Камилла.
– Камилла, дай я взгляну. Тебя избили?
– Нет.
– Ты чувствуешь слабость? Ты теряла сознание?
– Нет.
– Дышать трудно? Нужные носилки. Сделаем рентген, – говорю подоспевшей медсестре.
– Да, я быстро, – отвечает она и бежит в отделение.
Через пять минут осматриваем Камиллу в палате вместе с медсестрой.
– Глаза двигаются нормально, – замечает она.
– Так, Камилла, – говорю девушке. – Нам нужно снять с тебя брюки, чтобы осмотреть, ладно?
– Только лицо, – показывает она пальцем.
– Я знаю, но нужно проверить.
Вижу, что снаружи стоит Данила Береговой. Просит выйти.
– Я сейчас приду, – и спешу к нему. – Привет.
– Привет. В третьей палате паховая грыжа. Посмотришь?
– Да. После жертвы нападения.
– Мы сами. Наверное, она просто порезалась.
– А я осмотрю живот.
– Она в норме.
– У неё белье в крови. Говорит, это месячные, – выходит и сообщает медсестра.
– Неси инструменты, – отвечаю ей. – Данила, подожди. Не осматривай её.
– Почему?
– Она девушка, ей будет неловко.
Данила молча кивает, но вместо того, чтобы уйти, делает ровно наоборот: входит в палату. Начинает осмотр и заявляет вскоре:
– Гематотимпанума нет.
– Что это значит? – спрашивает Камилла.
– Это значит, что твой череп цел. Нам кому-нибудь позвонить? Маме, отцу?
– Мамы нет дома. Работает. Папы у меня нет.
Делаем ультразвук.
– Печень и селезёнка в порядке. Жидкость не скопилась.
– Порезов и ушибов нет. Камилла, когда у тебя последний раз была близость? – спрашиваю девушку, поскольку у меня возникли подозрения на её счёт.
– Не помню.
– Лампу Вуда, – прошу медсестру.
– Я выключу свет, – говорит она.
– Это зачем? – спрашивает пострадавшая.
– Подожди. Спермы нет, – делаю вывод.
– Что? – поражается девушка.
– Я осмотрю твой таз. Камилла, ты знаешь, для чего?
– Нет, у меня месячные. Я же сказала! – и пробует подняться.
– Нужно проверить.
– Тихо, тихо, сядь, – удерживает её Данила за плечи.
– Пустите меня!
– Успокойся. Камилла, нам нужно осмотреть тебя.
– Не там! Поправьте мне лицо.
– Мы знаем, тебе тяжело, но если тебя изнасиловали, нужен осмотр.
– Меня просто избили, и всё! – заявляет девушка.
– Кто избил?
– Кто-то напал. Это пустяки.
Что ж, пусть так. Она совершеннолетняя. Не хочет говорить, пусть. Отправляю её на рентген, а когда результаты готовы, возвращаюсь и сообщаю:
– Похоже, ты сломала скулу. Придётся сделать томографию. Защищаешь людей, которые тебя избили?
– Я себя защищаю. Если проболтаюсь, они меня изобьют ещё сильнее.
– Проболтаешься в чём? – задаю новый вопрос.
– Это вас совершенно не касается! – внезапно выпаливает Камилла и поджимает губы. Мол, ничего больше вам не скажу.
Что ж, пусть. Я устала разбираться в чужих проблемах. Своих предостаточно. И стоит о них вспомнить, как меня вызывают в кабинет Вежновца. Романова по секрету сообщает, что речь пойдёт о разбирательстве. Хотят выяснить обстоятельства того случая с сёрфингистом. Благодарю секретаря за возможность подготовиться. Беру с собой копию карточки пациента и еду на административный этаж.