Глава 50
– Эллина, там поступила ваша пациентка, Диана Марлинская. Вы ассистировали на её операции в прошлом году, – сообщает Маша. – У неё рак груди.
– Почему она здесь? Разве её не надо положить в онкологию?
– У неё сильные боли. Метастазы в позвоночнике. Решила показаться. В онкологию не хочет. Говорит, что если пойдёт туда, обратно уже не выйдет, – пожимает подруга плечами.
Я понимаю, о чём она говорит. Мы все привыкли доверять только тем докторам, кто действительно может нам помочь. И боимся тех, кого видим впервые. Это даже нас, медиков, касается. Если, к примеру, решу родить когда-нибудь второго малыша, обязательно обращусь к Барченковой, поскольку она помогла мне с Олюшкой.
Захожу в палату, где на боку, скрючившись в позе эмбриона, лежит молодая женщина 32-х лет.
– Здравствуйте, доктор Печерская.
– Здравствуйте. Как ваши дела?
– Ужасно. Я утром ходила в аптеку, но мне не смогли дать лекарства по рецепту, – грустным голосом говорит Диана.
– Почему? Они больше не держат наркосодержащие препараты. Говорят, с ними возни слишком много. А другая ближайшая аптека через две остановки на автобусе. Не дойду.
– Я дала ей обезболивающее, – говорит медсестра, но боль почти не ослабла.
– Так, давайте посмотрим, – осторожно и медленно переворачиваю пациентку.
– Сколько ты ей дала?
– Десять.
– Вы звонили своему онкологу? – спрашиваю Диану.
– Там автоответчик. Он уехал на праздники.
– Хорошо. Дай ей ещё десять. Если станет легче, отправь домой с болеутоляющим, – и называю препарат, который медсестра может взять на складе. Правда, это далеко не то средство, которое может реально помочь, поскольку не рецептурное. Но другое можно давать, только если человек лежит в нашей клинике.
– Завтра мне придётся опять ехать к вам за лекарством? – грустно спрашивает Диана.
– Сожалею, но наша аптека сегодня закрыта, – отвечаю ей.
– Давайте положим её с болью? – предлагает медсестра.
– Да, хорошо. Положим её на диагностику.
– Спасибо, доктор Печерская, – слабо улыбается женщина.
– Пожалуйста.
Выхожу из палаты, ко мне подходит Данила.
– Слышал о твоей проблеме с тем серфингистом. Тебя Вежновец по этому поводу вызывал, да?
– Этот трус сказал, чтобы я ни с кем не говорила.
– Ты не будешь его слушать?
– У меня есть выбор?
– На тебя подали жалобу. Реагируй.
– Вежновец хочет сам все уладить.
– Конечно. Прикроет тобой свою пятую точку.
– Я поговорю с Дмитрием Геннадьевичем Шаповаловым.
– Что-то я слышала…
– Он недавно устроился работать в наш юридический отдел. Мой школьный друг, кстати. Поговорю с ним неофициально. Спрошу его мнение.
– Спасибо.
– У тебя усталый вид.
– У тебя тоже.
– Зря я тебя впутываю.
– Мы ведь друзья, Элли. Твои проблемы – мои проблемы.
Вижу какое-то быстрое движение около регистратуры, спешу туда.
Денис Круглов принял пациента, но явно не может с ним справиться: на койке высокий, под 190 см, крупный мужчина. Он мечется, но не вырывается, а будто в забытьи.
– Кто это? – спрашиваю ординатора.
– Помощник фармацевта. Нашли на складе. Давление 260 на 140. Сопротивляется. Правая сторона не двигается. Его тошнит.
– Повышенное внутричерепное давление. Нужна интубация, капельница и срочная томография мозга.
– Уходите! – кричит мужчина.
– Нужно его обездвижить! – предлагает одна из медсестёр.
– Парализуем его и интубируем, – решаю быстро и назначаю два препарата, способных за считанные минуты даже такого здоровяка превратить в спокойную овечку.
– Ясно, почему давление такое высокое, – вдруг замечает Денис, доставая из кармана сотрудника клиники стеклянный предмет, напоминающий колбу с шариком внизу.
– Что это такое? – спрашиваю.
– Бонг или бульбулятор, устройство для использования наркотиков, – поясняет ординатор.
– Так вот что с этим гражданином, – догадываюсь.
– Парализатор введён.
– Трахеальная трубка. Ой… – беру её в руки и неожиданно роняю. Хватаюсь за стол. В глазах потемнело.
– Ничего, я дам другую, – говорит медсестра.
– Всё в порядке? – участливо спрашивает Денис.
– Да. Голова закружилась.
– Присядьте.
– Нет. Меня… тошнит.
– Лоток!
Содержимое моего желудка вылетает неудержимо. Что со мной?
– Кислород 86, – слышу рядом. – Показания ухудшаются.
– Позовите кого-нибудь, – говорю коллегам, сидя на стуле и наклонив голову.
Медсестра вылетает из палаты и кричит:
– Нужно интубировать! Найдите доктора! Срочная помощь в первой травме!
Денис пытается интубировать сам.
– Я не вижу связок, нужен отсос.
– Там много рвоты, – поясняю ему. – Возьмите прямую лопатку.
Вбегает Маша.
– В чём помочь?
– Сложная интубация. Доктору Печерской плохо.
– Приляг, я тебя заменю, – говорит Маша. Потом подходит к Денису. – Попробуй ещё. Если не сможешь, я помогу.
– Трубку для связок, – командует ординатор. – Так. Ставьте мешок.
– Хорошо, – оценивает Званцева его старания.
Выхожу из кабинета. Медленно иду к себе. Ну, и что это было? Ощущения такие, словно я беременна. Очень смешно. Особенно если учесть, что после гибели Артура так и не смогла ни с кем завязать близких отношений. В таком случае надо пройти диагностику.
Преодолевая слабость, иду в рентген-кабинет, вспомнив, что надо бы посмотреть снимки того гражданина, которого я записала в алкоголики-симулянты.
– С коленом Флоринова всё в порядке. Я так и знала.
– Взгляните на ультразвук, – предлагает диагност.
– Я его не заказывала.
– Ему было очень больно.
Гляжу на другой снимок.
– Ох… Это же тромб. Из подколенной ямки в бедренный вене. А я думала, он алкоголик.
Становится стыдно. Что-то последнее время не многовато ли у меня ошибок?
– Где он? – спрашиваю коллегу.
– Он нас всех достал. Клянчил деньги на метро. Когда их ему не дали, разозлился.
– Вы его отпустили?
– Я не сиделка.
– Чёрт!
Устремляюсь к выходу. Бегу, придерживая стетоскоп обеими руками, потом нервно срываю его с руки и зажимаю в ладони. Коллеги и пациенты с удивлением смотрят на меня. Но объяснять некогда. Выскакиваю в одном халате на улицу и сразу попадаю под сильный дождь. Январский ливень, ну кто бы мог себе такое представить! Крупные холодные капли хлещут по мне, требуя остановиться и вернуться.
Но я делать этого, конечно же, не собираюсь. Мне надо спасти человека. Ещё немного времени, и тромб может оторваться, тогда всё, смерть за минуту. Бегу по улице, высматривая мужчину. Я почти не помню, как он выглядит, – столько пациентов каждый день проходит перед глазами! Поэтому, почти отчаявшись, кричу:
– Флоринов! Андрей Андреевич! – память услужливо подсказывает имя и отчество.
Никто не отзывается. Куда он может пойти? Если просил денег на метро, значит… Несусь к ближайшей станции. У самого входа вижу небольшую толпу людей. Они окружили что-то, рассматривают, некоторые достали телефоны и снимают. Прорываюсь через них и вижу своего пациента. Он лежит на асфальте.
– Отойдите! Дайте место! – требую, и народ, видя мой белый халат, послушно расступается.
Бросаюсь проверять пульс. Потом выхватываю телефон:
– Фёдор Иванович! Это Печерская. Я возле станции метро. Срочно носилки сюда.
Двадцать минут спустя толкаю каталку с пациентом.
– Что случилось? – испуганно спрашивает Катя Скворцова, глядя на мой вид.
– Нашла его на станции.
– Это Флоринов? Он опять пил? – узнаёт старшая медсестра знакомого гражданина.
– Нет, просто ушёл. У него в ноге тромб.
– Кислород всего 78.
– Нужен препарат, разрушающий тромбы. Подготовь активатор за два часа, введи 100 миллиграммов.
– Я сделаю анализ.
– На это времени нет.
– Но он без сознания, так нельзя.
– Это из-за лёгочной эмболии. Мозгу не хватает кислорода.
– Но мы не знаем, что это, кровотечение или травма головы, – говорит Катя.
– Тогда я сама.
– Я карту не подпишу.
– Да как хочешь! – и продолжаю спасать человека.
– Даёшь активатор? – в палату через несколько минут входит Данила.
Мне становится спокойнее.
– Даёшь активатор?
– У него эмболия.
– Ты уверена?
– У него венозный тромбоз, гипоксия и повреждён правый желудочек.
– Как с коагуляцией? Что на томографии?
– Не знаю.
– Не давай активатор. Он может истечь кровью.
– Кислород 72, – докладывает Скворцова.
– Это единственный шанс! – заявляю.
– Ты не знаешь, что с ним. Ты могла его убить.
– Уже 40 ударов.
– Вызови кардиолога.
– У него гипоксия.
– Они сделают тромбоктомию.
– Он умрёт до операции, – бросаю Даниле.
– Придётся рискнуть.
– У него остановится сердце.
– Кислород поднялся до 80. Сердцебиение стабильное, – вдруг говорит Катя.
– Молись, чтобы у него не было кровоизлияния, – недовольным тоном произносит Береговой. – Иначе Вежновец сожрёт тебя и не подавится.
Состояние Флоринова удаётся стабилизировать, теперь могу вернуться в регистратуру. Голова больше не кружится, не тошнит. Что это было со мной? Последствия стресса, вероятно. Вожусь с документами, слышу разговор Достоевского с одной из медсестёр.
– Этот помощник фармацевта, которым занималась доктор Печерская, ну, курильщик.
– Да?
– Оказывается, он в подвале нашей клиники делал вещества, там у него целая лаборатория.
– Вы шутите?!
– Совсем нет. Мне приятель рассказал, он в полиции работает, были коллегами, – сообщил Фёдор Иванович.
Неприятная новость. Но, с другой стороны, мне легче от сознания, что хотя бы она не имеет ко мне отношения. Хватило Бориса с Майей и прочими. Стоит так подумать, замираю. После той угрозы, которая пришла мне на телефон (а это наверняка сделала Майя!), я совсем перестала думать о тех событиях. А может так случиться, что помощник фармацевта разошёлся так, поскольку ему помогали? Ведь в одиночку устроить лабораторию невозможно. Необходимо какое-то прикрытие. Кто же это был, интересно?
Понимаю, что дальнейшие рассуждения меня вновь приведут в старое болото, отмахиваюсь. Нет. Пусть Грозовой этим занимается, полиция. Хватит с меня.
– Эллина, – ко мне обращается Маша. – Плохие новости. Вежновец не позволил положить Диану в диагностику. Помнишь, рак груди с метастазами. Сказал, что пусть лечится амбулаторно.
– А если у неё будут боли? – спрашиваю ошеломлённо.
– Пусть свяжется с нами завтра.
– До или после того, как она поедет на автобусе через две остановки, чтобы получить лекарство?
– Элли, мы всё сделали, что могли. У неё последняя стадия рака. Ей больно.
– Я знаю, но ей нужно помочь. Чёртов Вежновец! – шепчу сквозь сжатые зубы.
Беру ещё пациентку. Передо мной оказывается нарядно одетая дама лет 55-ти, с жемчужными ожерельем на шее, причёской словно только что от стилиста. У неё глубокий порез на левой руке. Зовут Маргарита Петровна.
– Я такая растяпа, – сокрушается она.
– С кем не бывает.
– Мой муж любит начинку с сельдереем. Я его режу и… вжик! Тут же кровь ручьём. Нужно было приготовить устрицы. Но Сёма любит традиционную начинку. Знаете, о людях можно многое сказать по начинке. Моя мать ненавидит шалфей. А я недолюбливаю изюм и орехи. И если по правде, я не люблю все эти причуды. Например, яйца или сухофрукты. А вы, доктор, какую начинку вы любите? Доктор Печерская, что вам нравится?
– Пельмени моей мамы, – отвечаю с улыбкой. – И ещё мясные пироги с капустой.
– А по вам и не скажешь, – по-доброму усмехается Маргарита Петровна, оглядывая мою фигуру.
Пожимаю плечом.
– Не в коня корм, наверное, – шучу в ответ.
– Мне вот приходится соблюдать диету. Иначе я даже с простого фруктового салата могу располнеть, – признаётся Маргарита Петровна. – Вот мой муж Сёма, он как вы. Сколько ни ест, а не поправляется. Правда, он у меня крупный мужчина. 110 кг весит.
«Да уж, куда больше-то поправляться», – думаю иронично.
После того, как с рукой Маргариты Петровны закончила, иду по коридору и останавливаюсь. Мне чудится или пахнет табачным дымом? Есть чудики, которые пытаются здесь использовать свои электронные устройства, но чтобы кому-то пришло в голову курить в отделении?! «Если это кто-то из своих, уволю к чёртовой матери», – думаю и принюхиваюсь. Дымом тянет из палаты. Захожу.
На кровати, положив ногу на ногу, лежит гражданин. Парадокс в том, что он поступил, как показала диагностика, с пневмонией. Как надо ненавидеть своё тело, чтобы добивать его в таком состоянии?
– Гражданин Кольцов, у нас курить строжайше запрещено! – говорю ему. – Хотите курить – идите на улицу.
– Под дождь? – усмехается он. – У меня пневмония.
– Какой странный запах, – принюхиваюсь. Вроде бы табачный дым, но к нему явно примешивается что-то ещё.
– Дайте мне пепельницу, – требует пациент.
– Чего ещё желаете-с? – спрашиваю ядовито, а он не замечает.
– Вторая подушка мне не помешала бы. И давай, медичка, пошевеливайся.
«Ну, я покажу тебе, наглец!» – думаю и выхожу из палаты. Собираюсь немедленно выписать этого хама за нарушение условий внутреннего распорядка. Шагаю к регистратуре. Меня останавливает Гранин. Он-то чего здесь… ах, ну да.
– Элли, ты куда несёшься такая злая? – спрашивает.
– Там пациент… Выбесил! Курит в палате. Наглый, как танк! Потребовал пепельницу и вторую подушку! Медичкой назвал и велел пошевеливаться! – рассказываю, пылая праведным гневом.
– Ну, я ему сейчас…
Не успеваю остановить Гранина. Он шагает в палату, заходит… Сразу после раздаётся грохот. Из помещения вырывается пламя, вылетают осколки, тряпки, провода. Но мне трудно увидеть толком: все стоявшие рядом в коридоре инстинктивно рухнули на пол, прикрывая головы руками.
– Никита! – вскрикиваю через несколько секунд, приходя в себя.
– Оставайся здесь! – кричит со стороны Данила, прибежавший на помощь.
С ужасом наблюдаю, как в коридоре валяются разные предметы. Некоторые, тряпичные, горят. В голове одна мысль плещется: «Только бы он выжил!»