Глава 49
– Подъехала «Скорая». Сбили велосипедиста, – сообщают мне на следующее утро. Покидаю кабинет. С начала рабочего дня всё жду, когда же наконец позвонит Вежновец и начнёт трепать нервы. Но этого, на удивление, не происходит. Одно из двух: либо проблема решилась без моего участия, либо главврач готовит удар помощнее, собирая на меня компромат. Во второе верится легче, учитывая характер Ивана Валерьевича.
Выхожу на улицу: надо спешить. С низкого тёмного неба падает снег, больше похожий на дождь. Когда из салона «неотложки» появляется голова пациента, его лицо почти сразу покрывается влагой. Он кричит, обращаясь к бригаде «Скорой»:
– Позвоните ей. Она меня ждёт!
Но никто не обращает на этот призыв внимания: некогда. Всё потому, что пострадавший буквально окутан деталями собственного велосипеда. Выглядит, словно транспортное средство его постаралось взять в плен.
– Мужчина 30 лет. Фургон прижал парня к фонарному столбу, – объясняет фельдшер, смахивая капли с лица.
– Показатели?
– Артерия. Давление 100 на 60.
– Надавите!
– Отрезали сколько могли!
Из здания мне на помощь выбегает Денис Круглов.
– Рама мешает. Но пошла кровь!
– Я им займусь!
– Тампоны, похоже на бедренную артерию! Четыре порции нулевой крови, бедренный зажим и прибор Доплера! – раздаю команды, пока спешим по коридору.
– Попросите в регистратуре сухую одежду! – бросает на ходу Денис, глядя, что я промокла до нитки.
– Пульс 124, – говорит медсестра.
– Подготовь венозный катетер… – начинаю произносить, но тут кто-то из толкающих каталку спотыкается, и меня втирает в стену. – Помедленнее, черт!.. Подготовь венозный катетер и заправь инфузор.
– Нужен рентген шеи, – дополняет Денис.
– Я принесу катетер.
– Попросите ножовку у слесаря, – кричу вслед.
– Так, на счёт три. Раз, два, три, – перекладываем пострадавшего.
– Нужен второй катетер? Да, и шесть порций крови…
Минуты через три, выполняя моё поручение, вбегает медсестра с парой гемаконов:
– Есть два комплекта его группы.
– Хорошо, шея в порядке, – замечаю.
– Кислород 88.
– Хорошо, начинаем интубацию, помогайте ему дышать, – и делаю назначение ряда препаратов.
Пока работаем, Ирина Маркова ищет личные вещи пациента. Нужно хотя бы понять, с кем имеем дело. Это поможет найти родственников. Из кармана джинсов медсестра извлекает потрёпанное портмоне:
– Его зовут Алексей Пашутин.
– Он успокоился, снимите бандаж. Денис, надави на перстевидный хрящ.
Круглов начинает снимать с шеи пострадавшего бинт, из-под него вылетает алая струя.
– Ох ты! – вскрикивает ординатор от неожиданности. – Большая рана.
– Связок не видно, – замечаю на это. – Надави правее.
– Как сейчас?
– Лучше. Там инородное тело, щипцы.
– Кислород уже 82, – сообщают мне.
– Внимание. Так…
– Ничего себе! – поражённо произносит Денис. – Вы вытащили мой тампон у него через шею. Прямо изо рта…
– Дайте стерильный. Я вошла. Дыхание. Ирина, попроси вентилятор.
– Кислорода всё ещё мало.
– Плохо дышит правое лёгкое, – замечаю. – Набор для грудного интубирования. Начинайте массаж груди.
– Наборов нет, но я найду! – кричит Маркова из другой части палаты.
Продолжаем сражаться за жизнь пациента. Только улучшений не предвидится. Становится только хуже. Пришлось несколько раз применить дефибриллятор.
– Сердце бьётся неровно, – говорит Ирина.
– Сколько уже так? – спрашиваю, поскольку нет времени смотреть на часы.
– 25 минут.
– Из груди откачали два литра. Ещё один заряд и заканчиваем.
– А если торакотомию? – спрашивает Денис.
– Только не с тупой травмой.
– Заряжаю.
– Разряд!
– Асистолия.
– Ладно, всё. Время смерти 10.57. Родственники здесь?
– Нет, только женщина, которая его сбила, ждёт в вестибюле, – сообщает Ирина.
Выхожу из палаты, снимая с себя перепачканную кровью одноразовую одежду, и замираю.
Маркова. Почти целый час я отработала бок о бок с человеком, который однажды чуть меня не зарезал. По спине бежит холод. Как так могло получиться? Спешу в регистратуру, впиваюсь злым взглядом в Достоевского.
– Как получилось, что я и медсестра Маркова оказались в одной бригаде? – спрашиваю у него.
Фёдор Иванович вскидывает густые брови.
– Простите. Но я не понимаю. Она же медсестра, вам был нужен кто-то…
Понимаю, что администратор ни при чём. Это неприятная случайность. Чтобы избежать таких впредь, я должна уволить Ирину. Но у меня ни одного основания. Она хорошо работает, а мы не в «цивилизованном» Западе, где людей вышвыривают с работы одной фразой «Ты уволен».
– Хорошо. Только учтите на будущее, чтобы мы вместе не оказывались, – предупреждаю Достоевского.
– Конечно, всё сделаю, – с готовностью отвечает он.
– Да, и о нашей договорённости никому.
– Есть.
Смотрю в вестибюль и вижу молодую женщину, которая качает на руках младенца. Пациентка? Кого-то ждёт? Подхожу к ней, здороваюсь. Тут же выясняется: эта молодая, – ей на вид лет 20 всего, – мамочка и есть виновница ДТП, в котором пострадал велосипедист.
– Он был тяжело ранен. Мы делали всё, что могли, но он был безнадёжным.
– О, Боже, – говорит девушка, начиная плакать.
– Он умер несколько минут назад. Его звали Алексей Пашутин.
– Понимаете… – она смахивает слёзы. – Мой малыш заплакал. Я повернулась к нему. Я не видела его.
– Сожалею.
– Боже мой, я его не видела. Шёл снег…
Прошу одну из медсестёр дать женщине успокоительное. Она отказывается: кормит грудью. Встаёт и понуро уходит. Я не знаю, что теперь с ней будет. Жалко и её, и велосипедиста. Такая нелепая смерть. Хотя… а бывает ли она «лепой»?
Беру следующего пациента. Быстрый переход от одного пострадавшего к другому позволяет не зацикливаться на чьём-то горе.
– Ай! – мужчина хмуро смотрит на то, как продолжаю обрабатывать его рану. – Болит, как чёрт знает что.
Рядом со мной пациент, ему 45 лет, плотного телосложения, с короткой стрижкой и аккуратно подстриженными усами. Самое забавное в том, что на голове у него полным-полно седых волос, но усы чёрные. Кажется, он специально их подкрашивает. Почему бы и нет? Ему такой облик идёт.
– Я вам дала обезболивающее, рука должна неметь. Могу дать ещё.
– Да, пожалуйста. Очень болит. И колено тоже, – признаётся мужчина.
– А что с коленом?
– Я его подвернул, когда упал с бордюра. Уронил курицу. Порезал руку.
– Порезались об курицу? – спрашиваю чуть иронично.
– Об дикую курицу, – поясняет пациент.
– Коньяк? – наконец не выдерживаю исходящего от него густого алкогольного амбре.
– Я отмечал Рождество.
– Не думаю, что этот праздник придумали ради пьянства, – рассуждаю вслух. Не стоит, думаю, добавлять, что Сочельник только послезавтра.
– Может, дадите мне что-нибудь от боли? – просит мужчина.
– Что желаете теперь? – и стоящая рядом медсестра называет два препарата, которые пациенту пока не давали. Причём делает она это явно с сарказмом. Типа как в ресторане столетие назад: «Чего изволите-с?»
– У меня аллергия на второе лекарство, – невозмутимо замечает сидящий напротив.
– На этой неделе господин Флоринов уже третий раз жалуется на боль, – сообщает мне медсестра.
– Правда? Ясно. Я не знала, что всё так серьёзно, – отвечаю в той же тональности. Так у господина Флоринова самый настоящий запой! Но, как человек не слишком удачливый, он набедокурит, а потом попадает к нам. То ногу повредил, теперь вот рука болит.
– Вам помогут справиться с болью в больнице, – говорю ему с намёком на наркологию.
– Не нужна мне ваша больница. Дай что-нибудь для колена, – переходит он на «ты».
– Ну, мы сделаем вам рентген, а потом я вколю вам…
– Думаете, я алкоголик? – прищуривается пациент, перебивая меня. Уловил, наконец, подтекст.
– Я думаю, что так оно и есть.
– Что вы знаете о моей боли?
– Я скоро приду, – говорю, поскольку не хочу спорить. Если ему так надо поговорить, пусть записывается на приём к психиатру.
– Говорю вам, колено у меня болит, как зараза, – снова возвращается пациент к любимой теме.
– Да, поэтому вас отвезут на рентген.
– Я страдаю. Хватит меня мучить!
– Да, да, да, – замечаю недоверчиво. – Встретимся, когда сделают ваши снимки.
Иду в регистратуру, и пока занимаюсь документами, слышу разговор:
– Извините, я ищу доктора Тишкину. Она сегодня работает?
– Она с пациентом. Присядьте пока, – отвечает Достоевский.
– Спасибо.
Вижу, как от стойки отходит симпатичная женщина лет 55-ти. Прилично одетая, интеллигентная. Она подходит к Денису Круглову, который стоит возле стенда и рассматривает расписание.
– Здравствуйте.
– Здравствуйте. Вы работаете здесь?
– Да.
– Моя дочь тоже здесь работает.
– Правда?
– Её зовут Альбина Тишкина, она медсестра. Вы её знаете?
– Конечно.
– А где бы мне её найти.
– Может, в гинекологию пошла, – пожимает плечами Круглов.
– Ей такое задание дали? – интересуется женщина с лёгкой улыбкой.
– Может, задание, а может, провериться. На её сроке лишним не будет. 16-я неделя всё-таки.
Посетительница смотрит на ординатора удивлённо, бледнеет. Я вдруг понимаю, что она ничего не знала о состоянии дочери. Как Альбине это удавалось так долго? Очень редко видится с родителями?
– Альбина?
– Мама… – вышедшая из-за поворота Тишкина замирает, встретившись с родительницей глазами. – Боже мой. Что ты здесь делаешь?
– Хотела пригласить тебя на праздничный ужин, – женщина переводит ошеломлённый взгляд на живот дочери. – Почему ты нам не сказала?
– Я не знала, как, – растерянно произносит Альбина.
– Приходи сегодня.
– Все придут?
– Да.
– Нет, мама, опять все эти люди.
– Пожалуйста. Это твоя родня.
– Я не могу.
– Пожалуйста, дочка…
– Альбина, мне нужна помощь в смотровой, – подходит и говорит медсестре Денис.
– Мне нужно идти, – скороговоркой произносит Тишкина. – Не говори папе!
– Мы скучаем по тебе.
– Я знаю.
Вдвоём с Кругловым они отходят в сторону.
– Тебя нужно было выручить, – признаётся ординатор во лжи.
– Спасибо, Денис.
– Нет проблем.
Мне очень любопытно узнать, что будет дальше, но мне звонит Романова и говорит, что срочно вызывает главврач.
«Вот и кончилось твоё, Элли, спокойное время», – думаю и спешу к лифту.
Вежновец смотрит на меня снисходительно и полупрезрительно даже.
– Добро не остаётся безнаказанным, Эллина Родионовна. Я вмешался, помог вам и засветился в жалобе, – говорит он.
– В какой? – спрашиваю его.
– В такой. Вчерашний ваш пациент, сёрфингист, сразу поутру вызвал к себе юриста и с его помощью накатал на вас жалобу в прокуратуру. Заявил, что вы его лечили неправильно. Плохо сделали операцию, потом бросили на произвол судьбы и ушли домой.
– Да, но…
– А мне пришлось вернуться с полпути домой и подчищать за вами хвосты, – перебивает Вежновец.
– Мне очень жаль, что так получилось, – говорю, понимая, что я, видимо, всё-таки и правда поторопилась и допустила ошибку. Хотя во время операции ничего подобного не заметила.
– Ну, жалость нас с вами не спасёт.
– Всю ответственность я возьму на себя.
– Как благородно! – по-театральному громко и с предельным уровнем сарказма говорит Вежновец. Потом встаёт из-за стола, начинает ходить туда-сюда и хмурится. – Человек стал калекой. Он пришёл к нам с лёгкой болью в спине, а уедет в инвалидном кресле. Представляете, как на это посмотрит суд?
– Плохо.
– Плохо? – передразнивает главврач. – Вам повезёт, если потом вы сможете работать медсестрой где-нибудь в Волховской поликлинике.
– Иван Валерьевич, я думала, что процедура прошла гладко.
– Блестяще, если вы рассчитывали на паралич! – опять начинает издеваться Вежновец.
– Я поговорю с юристами, чтобы вас в это не впутали, – отвечаю на это.
– Милый, ты скоро? – слышу за спиной. Оборачиваюсь и вижу её. Как бы описать такое создание? Расфуфыренная фуфырка, – как-то так. Модельного роста, ноги от ушей, на полторы головы выше Вежновца, в шикарной песцовой шубе в пол, на шее и в ушах сверкают бриллианты, в руках сумочка (вероятно, из крокодила), накаченные силиконом губы (судя по декольте, грудь тоже не избежала маммопластики). Красивое, кукольное лицо при полном отсутствии интеллекта во взгляде.
– Одну минуточку, дорогая, – улыбается ей Вежновец, и девушка уходит.
– Не ходите к юристам. Не обсуждайте это ни с кем, – приказывает главврач. – Вам ясно? – смотрит угрожающе.
– Да, – соглашаюсь понуро.
Вежновец достаёт из стола пульверизатор для свежести рта, брызгает несколько раз.
– Сёрфинг… Не мог оказаться толстозадым лентяем! – он достаёт из шкафа кашемировое пальто, перебрасывает его через руку. Первым выходит из кабинета. – Ты готова, моё солнышко? – спрашивает умильным голосом. – Да? Чудесно. Пошли.
Покидаю кабинет с ощущением, что меня чем-то тяжёлым ударили по голове. Как же такое могло случиться, чтобы я допустила столь серьёзную ошибку?