Глава 48
Я выхожу следом, мне страшно волнительно и грустно за Валерьяна Эдуардовича. Понятия не имела, что у него есть родная сестра и племянник, но невыносимо было смотреть, как плаче один из самых сильных и волевых людей, которых мне только доводилось встречать. Не спешу догнать Заславского, чтобы утешить. Он в таком не нуждается. Ушёл к лифту, дождался его, зашёл и уехал.
Растерянная и огорчённая, иду к себе в кабинет… Мой скорбный путь прерывает Вежновец.
– Эллина Родионовна, вы распорядилась сделать дискотомию 48-летнему сёрфингисту?
– Я занята. Простите, мне сейчас не до этого… – пытаюсь отделаться от главврача.
– Так или иначе, Кондрат – кандидат на открытую операцию поясничного позвонка.
– В таких случаях лучше всего эндоскопия, – замечаю на это, поневоле втягиваясь в спор. – И быстрее.
– Да, верно, не надо разрезать, извлекать фрагменты кости. И успеете вовремя вырваться отсюда домой.
– На что вы намекаете? – начинаю раздражаться. – Что ради своих планов я выбрала неправильный метод?
– Это вы сказали, а не я, – саркастично ухмыляется Вежновец и тут же уходит. Мне кажется, он специально избрал такой метод (сделал гадость – сердцу радость, и потом быстро в сторону), чтобы не получать ответной реакции. Иначе я бы ему как следует пропесочила мозги, доказывая правильность своего решения.
«Но перед кем ты собираешься метать бисер? – спрашиваю себя, остужая накал эмоций. – Перед человеком, который способен на полдня загрузить операционную, чтобы спасти свою собаку?» Хоть и помог Вежновец однажды спасти мне жизнь, но никто не сможет переубедить, что люди для него – ходячие фигуры из плоти и крови, инструмент для самоутверждения и карьерного роста.
Спешу проведать Инессу.
– Наконец-то! – вскакивает со стула её отец. – Где вы были? Столько часов уже жду! Вы сказали несколько анализов и пропали с концами.
– Глаз немного побаливает, а так всё хорошо, – говорит девушка.
– Я потеряю работу. Столько часов здесь провели, – продолжает возмущаться родитель.
В палату я вошла не одна. Вместе со мной капитан Рубанов. Только не в полицейской форме, а в гражданском.
– Семён Антонович, прошу вас пройти в коридор, – говорит он.
– А это кто? – удивляется отец девушки.
– Прошу вас пройти в коридор, – настаивает офицер.
– Инесса, подожди здесь, – бросает Семён Антонович и выходит.
Сразу же в коридоре капитан показывает отцу пациентки удостоверение, называет имя и фамилию, должность и продолжает:
– Во время осмотра вашей дочери доктор Печерская обнаружила на её теле многочисленные синяки.
– Что? – удивляется Семён Антонович.
– Вся спина и живот в синяках.
– От падения, – предполагает отец.
– Как минимум недельной давности, – уточняю.
– Думаете, я бью свою девочку? Боже мой. Я люблю свою дочь. Я бы никогда... Нет. Нет, вы ошибаетесь. Вы очень ошибаетесь.
Что ж, пусть теперь Рубанов берёт с мужчины пояснения и решает, как быть дальше. Мне ужасно хочется горячего кофе. Только не в кабинете. Оставаться одна сейчас не могу. Всё стоит перед глазами лицо мальчика Миши. Бескровное, не подвижное. И глаза Заславского, из которых падают огромными каплями слёзы. Потому спешу в столовую. Беру пирожок, кофе. Сажусь у окна и смотрю, как зимушка-зима раскрашивает Питер в сказочный город.
– Ну? – слышу неподалёку знакомый голос. Поворачиваюсь и вижу, что разместилась неудачно: за столиком, почти полностью скрытым от меня колонной, сидят Никита Гранин и Альбина Тишкина. Вопрос задал он, а она…
– Да. Сожалею, я... Надо было сказать тебе раньше.
– Э… – задумчиво произносит Гранин. – Не знаю, что и сказать.
– Я хочу отдать его на усыновление, но нужно твоё разрешение, – произносит Альбина.
– Его? – спрашивает Никита и видно, как медсестра молча кивает в ответ. Догадываюсь: у неё будет мальчик.
– Ты подпишешь бумаги? – спрашивает Тишкина. – Пожалуйста.
Она кладёт перед Граниным на стол какой-то документ. Он кусает нижнюю губу, морщится, – думает. Мне становится настолько неприятно, а ещё почему-то горько и обидно, что встаю и, оставив еду почти нетронутой, ухожу. Значит, Романова была права, и у Альбины ребёнок действительно от Гранина. Получается, всё то время, что он продолжал атаковать меня своими признаниями в любви и даже предложение сделал, сам… спал с медсестрой.
Я думала, этот человек никогда не сможет меня разочаровать сильнее, чем раньше. Пробил дно, как говорят в таких случаях. Запрещаю себе о нём думать, иначе от обиды расплачусь.
– Эллина Родионовна, вы не видели доктора Заславского? – в регистратуре ко мне с видом побитой собаки (она подрала любимый диван хозяина, была поколочена и чувствует угрызения совести) подходит Лебедев.
– Тебе он зачем?
– Что будем делать с телом? Везде кровь, я не знаю, куда делся Валерьян Эдуардович.
– Полиция здесь была?
– Я не видел.
– Без их разрешения делать ничего нельзя.
– Это какой-то паноптикум.
– Мальчика надо накрыть простыней.
– Думаете, он меня услышал?
– Кто?
– Заславский. Я же не знал, и такого про его племянника наговорил…
– Я не знаю, – отвечаю Лебедеву и отхожу в сторону, занимаясь документами.
– Простите, – рядом слышится юный голос.
– Да, – отвечает Достоевский.
– Инесса Прохоренко здесь?
– Вы кто ей? – спрашивает администратор.
– Друг. Её привезли сюда из школы, и она не вернулась, я беспокоюсь.
– В рентгенологии. Не промахнёшься, увидишь длинную возмущённую очередь, – звучит ответ.
– Можете ей передать, что заходил Валера?
– Хорошо.
Не знаю, выполнит Достоевский обещание или нет. Удивляюсь вообще, как наши администраторы умудряются держать в голове такой объём информации: этому расскажи, тому сообщи, туда положи, то не забудь и так далее. Они, как мы, врачи, только без медицинского образования. Вот как Фёдор Иванович, например. Поразительно, насколько этот бывший полицейский так гармонично вписался в работу нашего отделения, став поистине незаменимым сотрудником.
Спустя час поднимаюсь в хирургическое отделение – ассистировать на операции для серфингиста. Не пришлось бы этого делать, и здешние специалисты сами бы справились. Но Заславский уехал по понятным причинам, и меня попросил поучаствовать новый хирург – Звягинцев.
Пока делаем операцию, разговариваю с Кондратом. Сделали эпидуральную анестезию, потому он в сознании.
– Где новичку лучше заниматься сёрфингом?
– Вайкики.
– Что это?
– Гавайский исторический туристический и культурный центр в городе Гонолулу с пляжем, на острове Оаху. На гавайском языке означает «струящаяся свежая вода». Это из-за ключей и ручьёв, подпитывающих болотистую местность, отделившую Вайкики от остального острова, – рассказывает сёрфингист.
«Ну да, осталось только самолёт купить до Нью-Йорка, потом до Лос-Анджелеса, а дальше и до Гавайев рукой подать», – думаю иронично. Всё-таки нам, простым людям, причуды богатых не понять. Им в что в Мозамбик слетать на сафари, что в Австралию на кенгуру посмотреть, – проще простого».
– Вы скоро туда попадёте, – говорит Кондрат.
– Блин. Кровотечение. Термокаутер, – говорит Звягинцев.
– Давление падает. 100 на 80, – сообщает анестезиолог.
– Ведём ещё литр. Хрящ вижу. Так, не могу надёжно захватить… Ну-ка, есть. Есть.
– Просачивается жидкость, – комментирует мои действия Пётр Андреевич.
– Это просто промывание. Пока хорошо. Приготовить викриловую нить, 40. Мы почти закончили. Кондрат, скоро будете седлать очередную волну.
– «Седлать волну», – чуть улыбается мужчина. – Значит, про сёрфинг вы кое-что знаете.
– Из фильма «На гребне волны» с Киану Ривзом и Патриком Суэйзи.
Через пару минут Звягинцев говорит, что я могу быть свободна. Смотрю на него вопросительно: мы же ещё не закончили?
– Всё в порядке, Эллина Родионовна. Возвращайтесь к своим делам, я всё сделаю, – улыбается хирург под маской.
Киваю и ухожу. Навязываться не собираюсь.
Когда выхожу из лифта, иду мимо палаты, в которой оставили, до отправки в морг, Мишу. Возле его тела печально стоит Заславский. Понимаю, что вернулся в клинику (или вовсе не уходил, не знаю), но не стал подниматься в своё отделение. Хочу зайти, чтобы сказать слова утешения, но замечаю рядом с ним Лебедева.
– Доктор Заславский. Послушайте, я... Мне жаль. Я не знал, что он ваш племянник.
– Уходи, – негромко произносит Валерьян Эдуардович.
– Я думал, он просто уличный хулиган, гопник…
Сразу после этого вздрагиваю: хирург резко ударяет Лебедева кулаком в лицо. Валерий отскакивает назад и едва не падает, ухватившись за тумбочку. Но не останавливается, а бросается в ответ на Заславского. Завязывается драка. Мужчины, ухватив друг друга за отвороты халатов, принимаются толкаться, пихаться, в итоге вываливаются из палаты в коридор, наводя страшный грохот на всё отделение.
– Прекратите, прекратите! Коллеги! Что это такое?! – кидаюсь к ним, чтобы разнять, но тут же отлетаю, получив локтем в скулу: это Заславский резко отвёл руку со сжатым кулаком назад, собираясь нанести новый удар. Если бы не Данила, успевший меня подхватить, рухнула бы на пол.
Драчуны продолжают поединок. Не звучат ни крики ярости, ни слова оскорблений. Они сцепились молча, и, наверное, каждый хочет довести начатое до конца, пока противник не будет повержен. Слава Богу, на них набрасываются все, кто прибежал на помощь: Данила Береговой, Денис Круглов, Фёдор Иванович и пара охранников.
– Убирайся! – кричит Заславский, вырываясь из рук в сторону Лебедева.
Внезапно он замирает, и держащие его люди отпускают. Валерьян Эдуардович, бросив злобный взгляд на Валерия, уходит.
– Я просто хотел извиниться, – объясняет свои действия Лебедев.
Смотрю на него с плохо скрываемым раздражением. Сначала наговорил мерзостей про несчастного мальчика, а потом пришёл и добавил про «гопоту». Каким олухом надо быть, чтобы так себя вести?!
– Инцидент исчерпан. Все по рабочим местам, – говорю остальным, и вскоре в коридоре снова тишина. Иду к себе, прикладываю лёд к ушибленному месту. Надеюсь, синяк будет небольшой. Иначе решат, что меня тут бьют. «Кстати, об этом», – вспоминаю и иду узнать, как дела у Инессы с её отцом. Вижу: капитан Рубанов вызвал подкрепление: Семён Антонович сидит в коридоре, рядом сержант полиции.
Вскоре выходит Илья.
– Она говорит, отец её и пальцем не тронул, что она часто падает.
– И вы ей верите?
– Неважно, чему я верю. Суд не заберёт её из дома. Отец это отрицает, она тоже.
– Могу я с ней поговорить?
– Конечно.
Захожу в палату.
– Что случилось сегодня утром? – спрашиваю девушку.
– Я упала.
– А другие синяки?
– Отец меня не бьёт, – упрямится пациентка.
– Иногда любят и всё равно причиняют боль. Иногда они могут сдержать гнев. Не хотят, а делают больно. Это болезнь. И иногда таким людям нужна помощь.
Молчу некоторое время. Потом добавляю:
– Знаешь, что ты беременна?
Инесса смотрит на меня удивлённо.
– Мы провели тест, – добавляю.
Девушка смотрит в пол и произносит:
– Я говорила ему, что так и будет. А он меня не слушал.
– Что ты имеешь в виду?
– Не хочет предохраняться. Не хочет, – начинает плакать Инесса. – Всегда из-за этого ссоримся. И тогда он меня бьёт, потому что злится.
– Твой отец?!
– Нет. Не папа.
– А кто же? Валера.
– Валера?
– Мой друг. Мы вместе учимся. Он никогда бы не ударил меня нарочно. Это сгоряча. Он любит меня.
Вот так поворот. Никогда не понимала женщин, которые терпят мужчин, применяющих к ним насилие. Но чтобы так вела себя 17-летняя девушка? В этом случае мне, кажется, нужно вызвать психиатра. Или социального работника? В задумчивости выхожу из палаты. Иду на улицу, чтобы вдохнуть морозного воздуха и вдруг слышу недовольный голос Вежновца:
– Что такое? Я был на полпути к машине!
– Пациент жалуется на боль в спине, – говорит ему кто-то запыхавшийся. Видимо, догонял.
– Какой пациент?
– Его зовут Кондрат, он больной доктора Печерской.
«ЧТО?!»
– Да? Отлично! Спихнула его мне и удрала! – ворчит главврач и устремляется обратно.
Спешу, чтобы его опередить, в операционное отделение. А что же Звягинцев?! Он ведь завершал процедуру без меня. Но успеть вовремя не получается. Приходится идти по лестнице, поскольку лифт занят. Вежновец с медсестрой едут другим, а потому, когда вхожу в палату, главврач уже интересуется у Кондрата ядовитым тоном:
– Как я понимаю, у вас болит голова?
– Спина… Это невыносимо.
– Так, повернитесь на бок, – просит Вежновец.
– Ноги не действуют.
– Чувствуете?
– Нет.
– Помогите перевернуть, – говорит главврач, когда влетаю и встаю рядом. – Так… сочится спинно-мозговая жидкость. Вероятно, сжатие спинного мозга. В операционную! А вы, – тычет в меня Вежновец указательным пальцем – за это ответите, доктор Печерская! И за драку в вверенном вам отделении тоже!