Глава 8
Капитан Рубанов приезжает довольно быстро, но не один, а вместе со своим товарищем – Артёмом Николаевичем Никоненко. Я смущённо приветствую майора УНК, поскольку совершенно забыла о его существовании. А ведь он как раз занимается делами и Бориса (или как там его), и Майи, и секретаря Романовой. Теперь ещё и Гранин оказался в сфере его профессиональных интересов.
Знакомлю офицеров с адвокатом Факторовичем, и тот всё рассказывает о своей неожиданной находке. Никоненко кивает и предлагает сделать всё по закону. То есть не просто взять у юриста флэшку (едва ли суд примет её в качестве доказательства, поскольку добыта была непонятно как), а оформить всё по закону: Артём Аркадьевич позвонит в УНК, сообщит о том, что заметил видеокамеру на доме напротив коттеджа Гранина и так далее.
Адвокат соглашается и уходит, пообещав меня держать в курсе дела. Впрочем, я уже могу получать информацию и от майора Никоненко. Если, конечно, он согласится ей делиться. Мы беседуем дальше, и понимаю: УНК по-прежнему рассчитывает использовать меня в своей игре против Бориса и его подельников. Пока известны только Майя и Романова, но даже их нужно с ним накрепко связать доказательствами. Иначе на суде «сестра» заявит, что видит «этого мужчину» впервые в жизни. То же сделает Романова, и всё. Обвинения против них рассыплются, как карточный домик.
Потом Артём Аркадьевич говорит мне прямо:
– Эллина Родионовна. Понимаю, что вы недавно пережили тяжёлый стресс, ранение. Но чтобы схватить Бориса, он же Вакула, необходимо выстроить с ним криминальную схему. Всё станет происходить под нашим контролем. Об операции будет знать ограниченный круг лиц: помимо нас троих, ещё начальник управления и его первый заместитель.
– Это чтобы, как говорят в таких случаях, не было утечки? – спрашиваю с нервной улыбкой на губах.
– Так точно.
– Что ж, давайте попробуем. Только у меня одна просьба к вам обоим.
– Слушаем внимательно.
– Помогите вытащить Гранина. Он ни в чём не виноват.
– Сделаем всё возможное.
– Как можно скорее, пожалуйста.
– Да, конечно, – говорит Артём Аркадьевич и загадочно улыбается.
– Что?
– У вас, Эллина Родионовна, такой мощный покровитель, что мы при всём желании, даже если бы захотели, не смогли бы отказаться.
– Если вы про Народную артистку СССР…
– Да-да, именно про неё, – замечает капитан Рубанов и усмехается в сторону.
– Она ещё что-то содеяла? – спрашиваю заинтересованно.
– Пришла позавчера к начальнику УВД. Села в приёмной и сказала, что с места не сдвинется, пока не получит аудиенции, – начал рассказывать Никоненко. – Прибежал вслед за ней дежурный офицер, весь бледный. Она его обложила трёхэтажными выражениями, когда не пожелал пускать в здание. Совершенно зря, кстати, поскольку гражданка Копельсон-Дворжецкая явилась со всеми своими орденами и медалями, включая звезду Героя Труда РФ, разумеется.
– А у вас в полиции принято, что ли, не пускать столь заслуженных людей? – спрашиваю с сарказмом.
– Нет, просто офицер выполнял приказ: только по пропускам. Да неважно, – махнул рукой майор. – В общем, она уселась, опираясь на тросточку. Вокруг суета, никто не знает, как быть: к генерал-лейтенанту, нашему руководителю, пожаловал важный гость из Москвы. Пришлось доложить, что явилась посетительница. Дальше было шоу, – Артём Аркадьевич хохотнул и закашлялся, стал пить воду, продолжил Рубанов.
– Вылетает из кабинета генерал-лейтенант, с ним важный чиновник. То ли министр, то ли замминистра. Останавливаются напротив Изабеллы Арнольдовны. И тут она, глядя на них снизу вверх, вдруг как гаркнет:
– Смир-р-р-рна! Р-р-равнение на сер-р-редину!
– А дальше? – у меня уже губы от улыбки болят.
– Наш генерал-лейтенант от неожиданности вытягивается в струнку, как перед Верховным Главнокомандующим, а рядом то же делает чиновник. Так и стоят вдвоём, пялятся перед собой по стойке «смирно»: грудь колесом, животы подобраны. Да это ещё что: все, кто в приёмной, так сделали. Она посмотрела на них внимательно и даже придирчиво: «Товарищ генерал!» – сказала всё тем же голосом. «Я!» «Вам надо меньше жрать! С таким пузом вообще не понимаю, как вы ловите преступников!» Он аж покраснел весь, свекольный стал. Народная артистка СССР насладилась моментом и махнула рукой: «Вольно, мальчики!» Те выдохнули, расслабились. «Так, а теперь все, кроме тебя, генерал, – тычет в грудь начальнику УВД. – Брысь отсюда!»
– И что, послушались?
– Пулями вылетели! – смеются офицеры, и я вместе с ними. – Короче, минут через пять генерал-лейтенант выводит Изабеллу Арнольдовну под ручку. Ведёт к выходу, сажает в свой служебный автомобиль, и тот уносит её с сиренами и сигналками по Питеру. О чём они говорили – никто не знает. Но потом начальник вызвал нескольких подчинённых и нахлобучил по самое некуда. Смысл прост: ускориться с расследованием нападения на вас и доктора Куприянова.
Я в который раз мысленно благодарю Копельсон-Дворжецкую за помощь. Она для меня стала поистине ангелом-хранителем. Потом прощаюсь с офицерами. Пора вернуться к работе. Думаю, что с таким «ускорением под пятую точку» полиция скоро выйдет на преступника. Я рада, что Никита отказался от своих претензий на Олюшку. Только надолго ли его хватит? Помогу ему выбраться, а потом снова захочет стать её официальным папой.
«Может, мне всё-таки следует согласиться? Если уж он так хочет участвовать в её судьбе, то пусть. Не такой уж он и плохой человек, в конце концов. Бывает предателем, конечно. Только неужели эта черта его характера отразится на дочери?» – рассуждаю, пока иду к регистратуре. Вижу, как Ольга Великанова везёт в кресле Влада Полякова, медбрата из реанимации. Доброго и умного парня, с которым приятно работать. Правда, мы знакомы лишь шапочно, но мнения о нём положительные.
– Что случилось? – спрашиваю ординатора.
– Упал в обморок на работе.
– Уже всё прошло. Можно я пойду работать, – улыбается Влад.
– Сначала мы тебя обследуем, – отвечаю ему.
– Эллина Родионовна, у нас там уже десять человек собрались в вестибюле, – сообщает администратор.
– В каком смысле? Почему?
– Пациенты. Врачей не хватает, у нас сегодня к вечеру какой-то ажиотаж вдруг, – пожимает плечами Дина.
Быстро решаю, что делать. Созываю всех докторов и ординаторов, даже тех, кто занят. Они собираются в регистратуре и выжидательно смотрят на меня.
– Проведём штурмовой обход, – сообщаю коллегам. Идём по палатам.
– Как самочувствие? – спрашиваю пухлую девушку лет 20-ти, которая сидит, прижимая платок к носу.
– Не останавливается, – гундосит она.
– Сейчас доктор Тишкина вам поможет. Здесь нужно носовое зеркало и гемостатическая губка. Занимайтесь, – говорю Альбине.
Идём дальше. Медсестра называет имя пациента и диагноз – асцит.
– Общий крови, биохимию, снимок брюшной полости в трёх проекциях. Проверить флюктуацию, – этот больной достаётся Лебедеву.
В коридоре останавливаю каталку, на которой везут женщину лет 45.
– Что здесь?
– Вежновец назначил томограмму челюсти перед выпиской, – сообщает медсестра.
– Знаете, что такое симптом вибрации? – спрашиваю Ольгу Великанову и Марьяну Завгородную.
– Нет, – отвечают они.
– Зажмите этот шпатель зубами как можно сильнее, – даю деревянную палочку пациентке. Она смотрит на меня недоверчиво, но выполняет. Шпатель торчит у неё изо рта на манер антенны. – Ольга, ты по нему щёлкнешь. А вы скажете, больно или нет.
Ординатор делает, палочка вибрирует, издавая дрожащий звук. Женщина отрицательно мычит.
– Ну вот, перелома нет, томограмма не нужна, – делаю вывод.
– И всё? – удивляется Великанова.
– Зачем тратить несколько тысяч рублей бюджетных денег, когда есть такой простой метод? – улыбаюсь.
Так же быстро проходим ещё несколько палат, и вскоре очередь в вестибюле заметно сокращается. Но потом надо осмотреть срочного больного.
– Адам Кулаков, 38 лет, возможно отравление, – получаю информацию от коллег из «неотложки».
– Жить… противно… – шепчет больной. – Не хочу. На кой вы меня сюда притащили?! Я вас не просил.
– Что он принял?
– Я нашла упаковки из-под сильного снотворного, – говорит фельдшер и называет препарат.
– Вы ещё что-нибудь принимали? – спрашиваю Адама.
– Отстаньте.
– Общий крови, ЭКГ, электролиты, кровь и мочу на токсикологию, – даю назначения.
– Давление 110 на 80.
– Дышит хорошо, – только говорю это, как больной пихает меня в живот, заставив отскочить и сморщиться от боли.
– Уйди от меня!
– Прекратите так дёргаться! – требую от него.
– Эллина Родионовна, как вы?! – на меня обращены взгляды трёх медсестёр. В каждой паре глаз сочувствие и тревога.
– Спасибо, всё хорошо. Привяжите его, – прошу их. Потом ухожу, поскольку жизни любителя глотать таблетки ничего больше не угрожает. Вернусь к нему позже, чтобы назначить лечение. Теперь иду проверить, как там Влад. Он сидит на кровати и заполняет какой-то документ.
– Что ты делаешь?
– График дежурств на январь.
– Тебе нужен монитор.
– Да я здоров, – улыбается медбрат.
– Ну ты же знаешь правила. Давай подключим, – говорю, и Поляков откладывает бумаги. Молча стягивает рабочую рубаху.
– Давление 90 на 60… – говорю вслух и замираю, бросив взгляд на Влада. Смущённо отвожу глаза, потому что парень, мягко говоря… очень хорошо сложён. Его фигура – это идеальный набор мышц. С такими внешними данными ему впору не медбратом работать, а моделью. В частности, сниматься для сайтов для одиноких женщин, желающих познакомиться с парнем своей мечты.
Влад замечает моё смущение и поясняет:
– Я много лет занимаюсь триатлоном. Сами понимаете, – и белозубо улыбается.
– И всё-таки монитор нужен, – беру себя в руки.
– Я знаю, почему упал в обморок, – говорит пациент. – Пробежал перед работой 20 километров, а позавтракать и пообедать не успел.
– Попросить, чтобы тебе принесли что-нибудь из столовой?
– Нет, я такую отраву не ем, – усмехается Влад.
– Эллина Родионовна! – меня зовут в палату к Адаму Кулакову. Спешу туда и вижу, как мужчина ритмично дёргается в сильных судорогах.
– Сколько успокоительного ввели?
– Четыре кубика.
– Ещё два.
– Кислород 81.
– Я буду интубировать. Давно судороги?
– Три минуты.
– Он отравился сильнее, чем мы думали, – сообщаю бригаде. – Качай мешок. Он не дышит.
– Давление 60. Брадикардия.
– Вызовите нефролога.
Стоя у изголовья пациента, наклоняюсь с трубкой и вскрикиваю от сильной боли. Наверное, мышечный спазм или защемлённый нерв в том месте, куда меня ударили ножом.
– Эллина Родионовна! – тревожно обращаются ко мне.
Стою пару секунд, пережидая, пока боль пройдёт. Она постепенно стихает, возвращаюсь к Адаму.
– Здесь нужна хемосорбция. Так, я вошла.
И снова не удаётся заняться пациентом как следует. Поступает пострадавший в драке. Получил удар по голове, теперь при смерти.
– Альбина, надень перчатки, будешь ставить подключичный катетер, – говорю ординатору. Компьютер черепа и снимок шеи сбоку.
– Не стоит, – ко мне присоединяется Ерёменко. – Мозги на носилках.
– Правый значок не реагирует. Гипервентиляцию.
– Зачем вы с ним возитесь? – удивляется Аркадий Потапович.
– Послужит донором органов, если, конечно, его родные согласятся.
– Давление 80.
– Надо поднять повыше.
– Под таким углом? – спрашивает Альбина, держа шприц.
– Направление на яремную вырезку, – поясняю ей.
– Я оперлась в ключицу.
– Осторожно спустись ниже.
– Угол поменьше, а то устроишь пневмоторакс, – замечает Ерёменко.
– Всё равно упираюсь в кость, – говорит Тишкина.
– Вытащи и вколи снова, – даю совет.
– Эллина, нужно быстрее, – требует доктор.
– Аркадий Потапович, дайте ей научиться. Мозг пациента всё равно уже умер, вы же сами подтвердили.
– Крови нет, – качает головой Альбина.
– Органы страдают от гипоксии, давай лучше я сам, – предлагает Ерёменко, и ординатор уступает ему место.
– Я нашла водительские права. Зовут Геннадий Ветров, 18 лет.
– Постарайтесь найти его родителей. Для донорства нужно их согласие, – прошу медсестру.
– Есть. Два литра через инфузор, – произносит Аркадий Потапович.
Потом иду в соседнюю палату, куда пришёл нефролог.
– Нужна хемосорбция? – спрашиваю его.
– При отравлении препаратом, который выпил Адам, эта процедура не показана, – отрицает он.
– Я читала статью Иванова. Авторы спасли так человека.
– А я знаю фармакокинетику. Внешняя очистка здесь не поможет, – спорить нефролог.
– Давайте попробуем.
– Я не стану подвергать человека риску гемолиза и угольной эмболии на основе какой-то статьи в журнале, – упрямится коллега. Он достаёт смартфон и смотрит на сообщение. – Извините, это не наш больной, – говорит и быстро уходит.
– Да вот уж нет! – упрямо говорю.
– Серия экстрасистол, – сообщает медсестра с тревогой.
– Я не буду стоять и смотреть, как он умирает, – заявляю ответственно. – Сама назначу хемосорбцию!
– Это дело нефролога, – пожимает плечами медсестра.
– В статье всё точно описано. Наши коллеги из Сеченовского университета даром свой хлеб не едят. Методика расписана очень тщательно и опирается на два года исследований.
– Лидия Борисовна Туманова делала хемосорбцию при отравлении, – замечает коллега.
– Значит, и мы можем.
– Ладно. Напишите запрос. Диализная сестра не будет придираться, – говорит медсестра.
– Готовь бедренный катетер, – прошу её и улыбаюсь. Всегда приятно работать с людьми, для которых спасение жизни важнее инструкции.
Предвижу вопли Вежновца, когда он узнает о моих действиях. Наверняка сочтёт самоуправством и всё такое. Но сколько уже было таких наездов от него! А я пока жива и почти здорова.