Глава 101
Внезапно медсестра говорит, что давление начинает падать.
– Набор для пункции перикарда и зубчатый зажим, – отдаю команду.
– Помочь? – входит Елена Севастьянова.
– Да, интубируй.
– Что здесь?
– Жидкость в перикарде. То ли из-за травмы, то ли из-за почек, – сообщаю ординатору.
– Давление 70.
– Трубку восемь, – уверенно говорит Лена.
– Фибрилляция!
– Заряжайте! Лена, массируй!
– Что тут, по-вашему, высокий калий?
– Скорее магний, – отвечаю ей и назначаю ампулу препарата. – Разряд!
– Без эффекта, – сообщает медсестра, глядя на кардиомонитор.
– Триста!
Прошу ввести ещё несколько лекарств.
– Разряд!
– Ничего.
– 360. Набрать адреналин. Быстрее, быстрее…
– Разряд!
Уже пять минут мы на пределе возможностей бьёмся над тем, чтобы вернуть старушке жизнь. Но ничего сделать не можем. И ничего иного мне не остаётся, как объявить время смерти.
– С днём рождения, Юлия Антоновна, – смотрю на пригожую старушку, которая только что нас покинула, так и не дождавшись поздравлений от многочисленных, учитывая её почтенный возраст, родственников. И если кто-то из их готовил праздничный торт, то есть его придётся ровно через три дня, на поминках.
Вечером, когда мы сидим с Артуром в обнимку на диване, рассказываю ему о том, кто на самом деле воровал мою личную печать, чтобы подделывать рецепты. Он молча слушает, потом качает головой и задаёт довольно неожиданный вопрос:
– Тебе не кажется, что она сама не могла до такого додуматься?
– В каком смысле?
– Ну вот представь: ты – новый секретарь нового же главврача. Для тебя это хороший карьерный рост. Кстати, а кем Александра Фёдоровна работала до того, как пришла в нашу клинику?
– Не знаю, – отвечаю растерянно.
Артур поворачивает голову и смотрит на меня с укоризной.
– Элли, ну что же ты! В прошлом у каждого человека есть свой скелет в шкафу. Надо выяснить, чем Романова занималась прежде.
– Да, ты прав.
– Ну хорошо. Представим, что она воспринимает это назначение, как карьерный рост. Вот ты стала бы рисковать таким положением?
– Смотря ради чего. Может, у неё ипотека, долги, кредиты и всё такое прочее, и жизненные обстоятельства вынудили её заниматься подобным? – задаю встречный вопрос.
– Возможно. Только мне кажется, что в одиночку она бы не стала этим заниматься. Новые люди, новые обстоятельства. Слишком опасно. Скорее поверю, когда подобными вещами может увлекаться тот, кто давно работает. Он всех знает, ему намного проще, – рассуждает Артур.
– Или, опять же, просто деваться некуда.
– Да. Например, кто-то вышестоящий её заставил, – предполагает любимый.
Смотрю теперь я на него с удивлением.
– Хочешь сказать, Вежновец приказал?
Артур пожимает плечами.
– Кто знает? – говорит он.
Мы продолжаем смотреть какой-то фильм, и я думаю, что мой мужчина прав: прежде чем делать выводы, сначала надо выяснить прошлое секретаря Романовой.
***
На следующее утро меня зовут в реанимацию, где в одной из палат пришёл в себя после трудной операции тот преступник, Зариф. Медсестра сообщает, что у него несколько минут назад начались сильные боли и одышка. Прошу её сделать ЭКГ, а сама иду проведать пациента, от которого и отказаться не могу – врачебный долг превыше личных предпочтений.
– Приветствую, – говорю мужчине ледяным тоном, доставая стетоскоп и слушая его грудь.
Когда прикладываю акустическую головку, Зариф кладёт ладонь на мою.
– Проснись и пой, – говорит мне с трудом. Если точнее, то вроде бы напевает.
– Что?
– Проснись и пой, попробуй в жизни хоть раз.
– Прекратите.
– Не выпускать улыбку из открытых глаз.
Подходит медсестра с аппаратом ЭКГ, говорю ей, что ничего не нужно. Мне стало понятно: Зариф имитировал приступ, чтобы я пришла.
– Пускай, капризен успех
Он выбирает из тех,
Кто может первым посмеяться над собой.
Пой засыпая, Пой во сне, Проснись и пой, – продолжает Зариф демонстрировать знание советского кинематографа. Убираю стетоскоп. Мне неприятны прикосновения этого, с позволения сказать, человека.
– Пока не будет настоящих жалоб… – начинаю, но он меня перебивает.
– Они есть.
– Какие?
– Мне скучно, – ухмыляется мужчина.
– Вы-то хоть живы.
– Ой-ой, – ёрничает пациент. – В отличие от той бедняжки, над которой, как говорят, я надругался и убил.
– Мы оба знаем правду, – отвечаю ему всё тем же ледяным тоном.
– Я невиновен, пока не докажут обратное, – нагло заявляет Зариф. – А у следствия на меня ничего нет. Благодаря тебе.
– Жаль, что нельзя всё вернуть назад, – делаю более чем прозрачный намёк и ухожу. Но ведь как говорится? Знать бы, где упадёшь, соломки подстелила. Я представления не имела, когда спасала пострадавшего в той аварии, что передо мной – зверь в человеческом обличье. Хотя нет, животные лучше. Они не убивают друг друга ради развлечения или чтобы скрыть следы другого преступления.
– Ты дала бы мне умереть? – спрашивает Зариф, когда дохожу до двери.
Смотрю на него с таким презрением, что даже самый тупой понял бы ответ.
Меня просят прибыть в вестибюль. Там не могу сдержать широкой улыбки: возле стены сидят сразу три Деда Мороза. Только физиономии у них совсем не радостные, хотя своим присутствием эти ребята создают предновогоднее настроение.
– Здравствуйте, – говорю им.
– Вы за нами? – спрашивает один из них, поднимаясь.
– Да, что случилось?
– Мы тут… – и его рвёт прямо на меня. Фонтаном и очень обильно. Спасибо моей реакции: успеваю отпрыгнуть назад резвой козочкой, и поток устремляется на пол. Всё равно придётся халат переодевать – капли попали. По вестибюлю раздаётся массовое «Фу-y-y-y!» и на Дедов Морозов устремляются злые глаза: они-то сейчас уйдут, а запах останется. Срочно прошу медсестру проводить «волшебников» в палату и вызвать уборщиков.
Вскоре «Деды» лежат рядом.
– Мы зашли к Марату выпить яичный коктейль, и с тех пор нас рвёт, – поясняет один из трио по имени Леонид.
– Вы не знаете, что сырые яйца есть опасно? – спрашиваю его.
– Нам надо разнести подарки, – подаёт голос второй, Виктор. – Кстати, не хотите стать нашей Снегурочкой? Нам как раз не хватает её для компании.
– Предпочту оставаться врачом, – отвечаю на это.
– Доктор Эллина Родионовна – Снегурка, – хихикает Валерий Лебедев, проходя мимо. Услышал мой разговор с Дедами Морозами и решил позабавиться.
– Доктор Лебедев, зайдите, – ловлю его. Он охает и входит. – Держите себя в руках, Валерий Алексеевич. Всем троим пациентам противорвотное средство в свечах ректально, – даю ему поручение строгим тоном. – Восполнить жидкость и ждать нормализации состояния.
– Можно позвать…
– Персонально всё сделаете. Я потом проверю, – говорю ещё более жёстко.
– Твою ж дивизию… – ворчит Лебедев и остаётся с отправленными Дедами Морозами. Ничего, будем ему впредь наука, как соваться в чужие разговоры с дурацкими шуточками.
Выхожу и буквально сразу вижу возле входа двух парней лет 16-ти. Один тащит на себе другого, поскольку тот едва ногами передвигает. Сразу узнаю Гошу – того самого подростка-алкоголика. Теперь он в невменяемом состоянии. Когда подхожу, начинает махать руками:
– Отвяжитесь от меня! – кричит.
– Что случилось? – спрашиваю его приятеля.
– Он упал с лестницы головой вниз.
Прибегают коллеги, помогают уложить мальчишку на каталку.
– Ещё нога застряла в перилах, – добавляет его спаситель.
– Сознание терял?
– Может и терял. Он едва держался на ногах.
– Отчего?
– Мне пора, – говорит подросток.
– Стой!
– Держись, братан! – кричит мальчика и убегает.
– Гоша шея болит? – спрашиваю пострадавшего.
– Со мной всё нормально, – едва выговаривает он каждое слово.
– Делаем снимок шеи. Зрачки симметричны, на свет реагируют. Пальпация безболезненна.
На помощь приходит Данила.
– Давление 140 на 90, пульс 68, – говорит медсестра.
– Таранная кость смещена, я поставлю её на место, – сообщает Береговой. – Ещё нужны снимки лодыжки и компьютерная томография черепа без контраста.
– Анализ крови на алкоголь и токсины, – добавляю. – И вызовите его мать. Зовут Алевтина Олеговна, телефон есть в карте.
– Мне больно! Перестаньте! – вопит Гоша.
– Спокойно, всё будет хорошо.
Мальчишка часто дышит. Но старается не закричать. А ещё мне кажется, судя по запаху, что он сильно пьян, однако боль заставляет его трезветь всё больше с каждой минутой. Что ж, уже хорошо.
Спустя некоторое время, снова навещаю его.
– Моя мама уже приехала? – интересуется он с некоторой опаской. Ну ещё бы! Прекрасно помню характер его родительницы. Прямо скажем, дама не подарок.
– Гоша, у тебя есть отец? – спрашиваю мальчишку.
– Конечно. Вчера его видел. На фотке. Он с новой семьёй на отдыхе в Сочи.
– Я хочу позвонить ему и рассказать о тебе.
– Ему наплевать. Нам с мамой без него лучше.
Внимательно смотрю на подростка. Интересно, врёт или говорит правду? Такой причудливый возраст.
– Когда меня отпустят? – спрашивает пациент.
– Мы ждём результаты обследования.
– Да ладно вам. Новый год ведь.
– Это не повод доводить себя до бесчувственного состояния, чтобы потом в парадном падать вниз головой, – заявляю Гоше. Он отводит взгляд.
– Эллина Родионовна, к вам пришли, – тихо говорит медсестра, заглядывая в палату.
В коридоре стоит Алевтина Олеговна.
– Здравствуйте, – говорит с улыбкой, словно ничего не помнит о том, как со мной рассталась последний раз. – ну, как мой сын?
– У Гоша перелом правой лодыжки со смещением. Ждём томограмму, чтобы исключить травму черепа.
– Боже мой… Не знаю, – смущённо улыбается мамаша. – Как это случилось? Не представляю. Я думала, он дома играет на компьютере.
– Вы были дома?
– Да, ко мне пришли гости, мы немного праздновали.
– Вы слышали, как Гоша вышел из квартиры?
– Музыка играла. Все громко говорили.
– Алевтина Олеговна, у вашего сына алкоголь в крови чуть меньше трёх промилле. Знаете, что это означает?
Качает головой.
– Сильное опьянение. Вы знали, что он пьян?
– Нет, – улыбается мамаша. – То есть… ну… я разрешила ему одну банку пива, всё-таки Новый год скоро, у него каникулы.
– Он выпил гораздо больше.
– Наверно, стянул втихаря что-то из бара, – она смотрит на меня и, видя моё серьёзное выражение лица, перестаёт улыбаться. – Вы считаете, это я виновата?
– Я никого не виню…
– Нет, вы правы, – перебивает женщина. – Надо быть внимательной. Я плохая мать.
– Зайдите к нему.
Алевтина Олеговна нехотя соглашается и идёт к сыну. Увидев маму, тот виновато опускает взгляд. Она наклоняется к нему, целует в макушку. Посмотреть со стороны – просто семейная идиллия! Если не знать, что родительница сама часто ищет радость на дне бутылки, из-за чего её сын тоже того и гляди станет алкоголиком. Это в 16-то лет! Для меня подобное до сих пор удивительно.
Что ж, пусть поговорят, а мне пора в отдел кадров. Хочу поинтересоваться биографией секретаря Романовой. Чтобы получить информацию, звоню Ольге Тихонькой, поскольку без её содействия мне ничего не скажут – «персональные данные и всё такое». Коллега говорит, что готова помочь, и больше всего меня радует отсутствие встречного интереса с её стороны. Она рассуждает просто: надо, значит, надо.
Вскоре из отдела выходит сотрудница, предлагает прогуляться с ней до столовой. Там, пока пьём чай, она передаёт мне флэшку с нужными данными.
– Простите, по почте не решилась, за этим следит служба безопасности, – сказала она тихим голосом.
– В смысле за всем отделом?
– Нет, Аристарх Всеволодович Грозовой недавно запрашивал эту информацию и предупредил, чтобы никому не говорила. Но вам-то можно, – она мне подмигивает.
Я поблагодарила. Верно, пусть Грозовой пока не знает о моих изысканиях. Мне самой интересно до истины докопаться. Как говорится, одна голова хорошо, а две ещё лучше. Иду в кабинет, закрываюсь и читаю биографию Романовой. На удивление, ничего особенного: 46 лет, школа, потом университет (между прочим, она окончила РУДН в Москве и странно, что не смогла потом устроиться в престижное место), дальше электросетевая компания, где Александра Фёдоровна прошла путь от рядовой сотрудницы канцелярии до начальника отдела. Потом переезд в Санкт-Петербург, устройство в нашу клинику. Собственно, вот и всё.
Но зачем она переехала? Обычно от нас в столицу люди перебираются, а не наоборот. Так, семейное положение. Не замужем (и не была никогда), есть сын, 19 лет, зовут Святослав. Отчество – Иванович. Учится в МГИМО (ого, молодец) на факультете международных отношений. Очень престижная специальность у него будет.
Вся эта информация никоим образом не дала мне ответ на вопрос, зачем Романовой понадобилось подделывать рецепты, причём мои, а не чьи-нибудь. Решила, что это будет проще всего, поскольку моё отделение – «проходной двор», как многие в клинике считают? Возможно. От размышлений отрывает срочный вызов.
– Что здесь?
– Автотравма, – говорит фельдшер. – Гражданин ехал за подарками. Зовут Максим Максимович, 57 лет.
– Я сбил льва, – хмыкает пострадавший.
– Какого ещё льва? – удивляюсь.
– Потерял управление и врезался в статую.
– Наверное, потерял сознание? – делаю предположение.
– Не знаю, – говорит пациент.
– Жалобы на боли в спине и животе. Давление 100 на 60, пульс 90. Сознание ясное.
– Анализы по травме. Снимки шеи и грудной клетки. Гематокрит. Скажите, где у вас точно болит?
– Там, где у меня ремень. Я надеваю этот костюм раз в год, он мне стал маловат, – отвечает мужчина.
К нам присоединяется Данила. Вскоре он просит привезти аппарат УЗИ.
– Что-нибудь нашёл? – спрашиваю его.
– Да. Пульсирующее образование 10 сантиметров в левом подреберье. Видимо, аневризма.
– Максим Максимович, вероятно, потребуется операция, чтобы устранить дефект аорты, – говорю ему. – Кому из ваших близких мы можем позвонить?
– У меня никого нет, – слышу в ответ.
– Звоните в оперблок, пусть готовятся.
Вскоре мне сообщают, что готовы новые анализы Зарифа. Проклиная ту минуту, когда решилась его спасти, еду на лифте в хирургическое отделение.