Байки для Завального
Со службой в армии у меня связаны два случая. Никаких «Зарниц», поездок на стрельбища у меня не было, военной кафедры в университете тож, но в четвертом классе я, чего-то насмотревшись, написал письмо начальнику Казанского суворовского училища, с просьбой зачислить меня на обучение. Именно насмотревшись: с чтением и музыкой проблем не было, а вот с кино были. Выдающиеся ленты представителей сурового и разного прочего реализма редко-редко не достигали отметки «детям до 16», о зарубежных картинах я уж и не говорю, шедевры в общем объеме кинопоказов занимали всё-таки небольшое место, а смотреть-то хотелось ежедневно – и вот итоги киновоспитания.
Никакой иронии, и без кричащей патетики перед сеансами.
Отправляя письмо, я совершенно не думал о физподготовке, режиме дня и всевозможных незнакомых мне в то время ограничениях. Но начальник училища генерал-майор Смирнов меня спас. Через две-три недели меня пригласили на «семейный совет», где родители, еле сдерживая удивление, показали мне письмо Смирнова, в котором он благодарил их за воспитание сына и с сожалением отказывал в моей просьбе: курсантами могли стать только дети военнослужащих и потомки героев Отечественной войны. Письмо я сохранил.
***
Прошло тринадцать лет. Я окончил университет, год проработал в «Гипровостокнефти», и обо мне спохватился военкомат. Я получил повестку, лег на обследование, получил совершенно законную справку о наличии у меня болячек, несовместимых с военной службой, и пошел в военкомат на медицинскую комиссию.
Военком – бравый еще полковник – справкой возмутился, взял меня буквально «под локоточек» и повел в кабинет к медикам: «Вот молодой человек, он очень хочет служить, но опасается, что мы откажем ему в этой возможности». Медики прислушались, написали: «Годен», а полковник отправился со мной в другой кабинет, где история повторилась. Кабинетов было много, и я в конце концов решил поинтересоваться: «Полковник, а у вас точно звездочек для этой аферы достаточно?» Он не стал отвечать, а у меня отобрали паспорт, выдали справку и назначили дату отправки в Сызрань.
В первом же кабинете на сызранской «пересылке» врач удивился: «А зачем вы с этими диагнозами сюда приехали?» – и отправил меня обратно. Я не стал ждать электрички и уехал на первом же скором.
В Самаре от меня, естественно, потребовали моих объяснений с оценкой происшедшего, я написал, после чего полковника отправили в безвозвратный запас, а я еще несколько лет сталкивался по работе с его сыном.
Так что я праздную 23 февраля не со стороны защитников, а только благодарных за защиту.
