Узнала Клаша, что под сердцем своим носит дитя мужского пола. Раньше-то не догадывалась про пол. И даже воображала, что девочка у нее в животе сидит. Беленькая и с глазами голубыми - вылитая Клаша в малолетстве. А ей сказали - нет, мальчик там у вас расположился, у вас живот огурцом. А огурец - это на мальчика более похоже.
“Ой-ей, - Клаша подумала, - ой, как страшно-то”.
И с того дня покой утратила. А какой покой тут может быть? Коли мальчик у тебя, то и народная мудрость имеется на этот случай: сына растишь для чужой женщины. Вот ежели девочка, то она при маменьке сохранится. А сын - он непременно к тетке посторонней сбежит в прекрасный момент. Природой так задумано. Растишь, растишь - а он бежит. И разрешения не спрашивает. Бежит, только пятки сверкают.
“Вот в положенный срок, - размышляла Клаша, - рожу-ка я сына. Назову его как-нибудь симпатично. Кавалерием назову или Андрейкой. А он, Кавалерий, очень удачный у меня получится. Роста в нем будет два метра, сажень в плечах, ум недюжинный. Как возмужает - так и все женщины станут мечтать о нем до плача в подушку. А потом, конечно, самая ушлая женщина найдет к нему подход специальный. Эх, найдет. Тут уж и сомневаться не приходится. Знаем мы женщин таких”.
И представляла Клаша, как ушлая женщина - с белыми волосьями и ресницами до небес, начнет вокруг Андрейки кружить. Прелестями его соблазнять. Капканы всякие хитромудрые расставлять. А Андрейка чего же? Он в капкан и запрыгнет. Очень уж эта женщина хитрая и всякие фокусы знает. Грудь у нее еще внушительная. На такую грудь каждый в капкан полезет радостно.
“Открутит Кавалерия та тетка. Небось, звать ее будут еще так характерно. Изольдой или Сереной. Окрутит будто кутенка. И в ЗАГС поволочет. А Андрейке куда деваться? Пойдет как миленький. Кто же от красотки откажется, которая с фокусами? Женится. И не поглядит, что мать против и уже лицом почернела. Окрутится себе спокойно”.
И как наяву Клаша видела. И Серену в белом платье, с хитрым глазом. Грудь в вырезе всем на обозрение. Волосья белые под фатой развиваются. Пальцы с когтями вострыми Кавалерия за шиворот крепко держат. И вся она бесстыжая. И притворщица страшная. Смотрит наивной овеченькой. А Клаша - она Серену насквозь сразу разглядит. И вся невеста ей открытая что книга. И меркантильность невестина Клаше как на ладони. И капризность - вот она, получите. А неженка какая Серена эта. А лентяйка! Палец о палец за всю жизнь не ударила. Тяжелее помады в руках ничего не держала! А Кавалерий-то и не сообразит. Он под чары попал и далее выреза Серениного ничего не видит. И будет Андрейка этот лишь батрачить на супругу. Обеспечивать крышей и питанием. Капризы разные выполнять. И недвижимость на нее без конца отписывать. Такие чары мощные.
“А я ему, конечно, намекать стану про меркантильность и капризность. А он лишь рукой отмахиваться. Полноте, мол, маменька, как-то уж сам разберусь с супругой. Не суйте носа в мою личную жизнь. Я уже довольно взрослый мужчина. А я страдать начну. И изнывать. А Серена эта хохотать будет и Андрейку от матери подальше прятать. А чего не прятать-то его? У него собственность! И квартира у него будет хорошая, и дачка, и даже мотоцикл с коляской. И все на нее он перепишет. Такая уж ушлая, Серена-то. И знает как из мужчины свое выдавить. Фокусами да вырезами. А Кавалерий и рад стараться”.
И увидела Клаша, как откоснулся от матери родной сын Кавалерий. Не навестил со дня свадьбы ни единого разочка. И на улице не всегда здоровается. Чары Серены такие уж мощные. А она, Клаша, ночей не досыпала, куска не доедала. Все-все Кавалерию этому отдала. А он - откоснулся. Ох, горюшко.
“А потом родит Серена Андрейке моему дитя. Дитя на него совсем непохожее. Чернявое, кудрявое, горластое. По ночам спать-храпеть молодая мать будет. А Андрейка у колыбели сидеть. А с утра раннего - на работу бежать, доход обеспечивать. А потом, чуть дитя это подрастет, сбежит Серена от Кавалерия. И судиться с ним будет тридцать три года. И оттяпает всю недвижимость, и мотоцикл с коляской. И на мою избу даже лапу наложит, пожалуй. А он, Кавалерий, без последней рубахи по миру пойдет. А Серена королевишной заживет. Ой-ей, страшно-то как. Ой-ей, чего делать-то?!”
Но ничего и делать не пришлось. В положенный срок Клаша девочку родила. Хоть и живот огурцом прикидывался. Хорошенькую. И беленькую, и глаза у нее голубые. Копия Клаша вся. И с большим облегчением Клавдия выдохнула. Для себя женщина девочку на свет выпускает, при маменьках девочки-то эти сидят. Хотя уж и привыкла за Кавалерия с Андрейкой расстраиваться. Но зря это все оказалось.