Глава 29
– Эллина Родионовна! – лицо у администратора какое-то нервное. Что могло случиться всего через час после начала рабочего дня?
– Да, Дина, что такое?
– Вас вызывает к себе главврач.
– Зачем? – удивляюсь, но понимаю, что у Хворовой такой информации нет, иначе бы сразу сказала.
Поднимаюсь на лифте, в коридоре вижу заведующую Марину Арнольдовну. Она приветливо здоровается со мной, отвечаю ей взаимностью. Заодно спрашиваю, зачем я понадобилась Заславскому. Внезапно лицо собеседницы становится серьёзным, даже хмурым.
– Ох, Элли, и связалась же ты с этим… Прости, некогда мне.
Она уходит в свой кабинет, оставляя меня в полном удивлении. Разрешить его можно только одним – походом к главврачу. Что и делаю. В приёмной меня постигает первое удивление: Тихонькая испарилась вместе со множеством финтифлюшек, которыми так любила украшать помещение. Она была очень большая любительница всяких «няшных штучек»: зайчиков, дракончиков, единорожек и прочего, из-за чего порой казалось, что девушка застряла в подростковом возрасте.
Вдруг вместо неё – серьёзная дама примерно 45 лет, в строгом деловом костюме.
– Здравствуйте, вы к главврачу? – спрашивает меня.
«Александра Фёдоровна Романова» – читаю на бейджике и не могу сдержать улыбки. Надо же! Нового секретаря главврача величают, как последнюю российскую царицу!
– Да, – отвечаю и представляюсь. – Валерьян Эдуардович меня вызывал.
Строгость с лица дамы спадает, она улыбается мне в ответ, и это преображает её лицо. Оно становится очень добрым, приятным.
– Проходите, он вас ожидает.
Ступаю в кабинет главврача, попутно замечая, что здесь со времён «царствования» Гранина ничего не изменилось. Скорее, Заславский просто не успел внести коррективы, а ведь всякая новая метла, как известно, метёт по-новому.
Валерьян Эдуардович сидит в кресле, где раньше восседал Никита, при виде меня здоровается и показывает рукой на стул у приставного стола для совещаний.
– Ну и заварила ты кашу со своим Граниным, Элли! – недовольно говорит Заславский.
– Простите, не понимаю. И он не мой.
– Да что тут понимать? Ты за него поручилась, а он знаешь что отчубучил?
Мотаю головой.
Плохо же ты, получается, его знаешь.
Снова удивляюсь. Мне казалось, что уж Никиту я за годы знакомства выучила. Правда, был длительный перерыв, потом наш бурный роман, затем… Да что тут гадать!
– Скажите уже, не томите, что случилось!
Заславский откидывается на спинку кресла, скрещивает руки на груди.
– Представляешь, звонит мне утром и говорит, что передумал! Не собираюсь, мол, становиться в собственной, – так и сказал, представляешь, словно купил! – клинике мальчиком на побегушках. Буду, говорит, биться за своё место главврача. Я его заслужил и верну. Чего бы это мне не стоило.
Смотрю на Заславского. Если это шутка какая-то, то очень неприятная и глупая даже. Но Валерьян Эдуардович ни капельки не улыбается. У него вообще с чувством юмора сложно. Шутки не очень понимает.
– Может, он был пьян? Или пошутил?
– Пьяный проспится, глупец никогда, – говорит главврач. – Вот что, Эллина Родионовна. Своё решение относительно Гранина я отменяю, – и он демонстративно рвёт лист, лежащий перед ним на столе. – Это был мой приказ о его назначении в твоё отделение. Скажи… – Заславский прочищает горло, будто стесняется, – ты правда не знала, что он так поступит?
– Нет, и считаю его поступок отвратительным, – заявляю честно.
– Хорошо. Мне важно знать, что ты на моей стороне, Элли.
– Всегда на вашей, Валерьян Эдуардович.
Я иду в отделение, попутно проклиная тот день и час, когда снова решила поверить Гранину. «Будет тебе наука, глупая девчонка!» – ругаю себя. Иду к Дине Хворовой и прошу запомнить и всем передать, буквально каждому работнику: если придёт Никита Михайлович Гранин, ни сюда, ни тем более ко мне не пускать. Никакой информации не передавать. По телефону не соединять!
– Чтоб духу его здесь не было! Ясно?!
Дина делает большие глаза и испуганно кивает. У меня нет сомнений, что новое указание разлетится по отделению со скоростью звука. Как во всяком коллективе, где большинство женщины, «сарафанное радио» у нас работает всегда и очень хорошо.
Беру первую попавшуюся карточку из ожидающих помощи и иду в первую смотровую. Попутно читаю: Ваня Железнов, 7 лет, потеря в весе. Становится интересно: почему Маша им не занялась? У неё сейчас должна быть смена. «Ну, если опять отжигает с кем-нибудь во время работы, накажу!» – думаю и перед палатой делаю вдох-выдох, чтобы успокоиться.
– Здравствуйте.
– Вы знаете, сколько мы ждём? – бурчит недовольная мамаша. Они с сыном – две противоположности. Мальчик бледный и худенький, его родительница – кровь с молоком под 90 килограммов.
– Сожалею, – отвечаю ей дежурно, чтобы не ввязываться в бесполезный спор. – Привет, Ваня. Меня зовут доктор Печерская. Я поставлю тебе термометр. Держи его под мышкой. Вот так. Боли в животе, понос были?
– Нет, – отвечает мама мальчика. – Но смотрите, чем его вырвало, – и протягивает мне полулитровую банку с белыми червями.
– Это аскариды, – распознаю их сразу.
– И что с ними делать?
– Этих утилизируем, от остальных будем лечить.
– Добрый день, меня зовут доктор Званце… Ой, Элли… то есть, простите, Эллина Родионовна. Вы сами взяли больного? – поправляется запыхавшаяся Маша, влетев в палату.
– Нет, – язвительно улыбаюсь ей. – Его взяли вы, – и протягиваю банку с глистами. – Вот, занимайтесь!
Знаю, что по отношению к мальчику и его маме так поступить было некрасиво. «Но не надо на работу опаздывать! Будет Машке уроком, – рассуждаю мысленно. – К тому же она отличный педиатр, в этом ей не откажешь». Но вернуться в кабинет не получается. Меня срочно просят подойти к телефону. Звонит мужчина, представляется замначальника городского антитеррористического штаба. Я при этих словах напрягаюсь.
– Я подполковник Симоненко, Андрей Андреевич. Вы заведующая отделением неотложной помощи? – спрашивает меня.
– Да.
– Нам, – он называет адрес, – срочно требуется врач, желательно самый лучший. Ситуация неоднозначная.
– Что случилось? – спрашиваю.
– Простите, не телефонный разговор. Так кого вы можете прислать?
– Минутку.
Смотрю на график и понимаю, что если не самый лучший, – скромность всегда со мной (ну почти), – то наиболее опытный врач здесь и сейчас – это я. У Данилы выходной, Денис всего лишь ординатор, Маша занята с ребёнком, у других тоже свои заботы, – обсуждали на пятиминутке. Так и сообщаю Симоненко, что, мол, только сама готова. Он несколько секунд напряжённо молчит. Видимо, ему бы хотелось заполучить мужчину, а тут я.
– Кроме вас никто не может? – спрашивает.
– Вы сами просили самого опытного. Так мне приезжать?
– Да, за вами сейчас пришлют машину. Просьба: никому ничего не рассказывать.
– А как же руководство?
– Оно уже в курсе, – коротко отвечает подполковник и вешает трубку.
Через пять минут у входа с воем сирены останавливается чёрный внедорожник. Открывается дверь, изнутри мне машут рукой. Я стою на крыльце с большим пластиковым кейсом – укладкой. Он же – «Набор реанимационный выездной бригады СМП». Штука тяжёлая, и натаскалась с ней немало, пока на «неотложке» работала. У нас в отделении тоже такие есть на случай, если помощь требуется на выезде.
Меня везут по Питеру под громкие звуки сирены, на красный свет, по встречке, и невольно вжимаюсь в кресло, думая о том, чтобы не попали в аварию. Но водитель, судя по чётким движениям, настоящий профи. Лихо гонит, не создавая опасных ситуаций. Через семь минут мы на месте. Симоненко встречает возле машины, знакомимся, сразу вводит в курс дела. Оказывается, возле крупного торгового центра случилось ЧП: какой-то приезжий, недовольный тем, что его, как новоиспечённого гражданина России, поставили на воинский учёт и прислали повестку о призыве, решил взбунтоваться. Взял заложников, долго угрожал, требовал вертолёт и миллион долларов. Обещал в случае сопротивления всё взорвать.
Специалисты оценили ситуацию, и преступника ранил снайпер. «Из шеи хлещет кровь, он пять минут без сознания», – сообщил боец по рации. Также мы узнали, что приезжий был опутан проводами, якобы прикрепил к себе взрывное устройство. Его разминировали, но мне сказали, что для осмотра потребуется облачиться в защитный костюм. Что ж, пришлось превратиться в бронированный кокон.
– Если он помрёт, пока вы его осматриваете, мы не огорчимся, – заметил подполковник, пока мне помогали одеться.
– Вы можете рассуждать, как угодно. Я врач, моё дело постараться спасти больного, – отвечаю ему.
После медленно, поскольку костюм оказывается страшно тяжёлый, иду к месту событий. Состояние пациента оказывается критическим. Он не только в шею ранен, но ещё и в живот – даже виден тонкий кишечник.
– Пульс ослабевает, его надо срочно доставить в больницу, – сообщаю сапёру, который сидит рядом со мной.
– Хорошо, но лучше завернуть его в противовзрывную ткань. Если долбанёт, только он пострадает.
Вызываем каталку, пакуем преступника в «Скорую» и летим к нам.
– Это что, тот самый, которого по телевизору показывали? – удивляется Денис, присоединяясь к нам у входа.
– Да.
– А он не опасный?
– Всё опасное с него сняли, – сообщает сапёр, который прибыл с нами.
Привозим в палату. Перекладываем, аккуратно разворачиваем.
– Общий анализ крови, биохимию, свёртываемость, группу, совместить четыре дозы, – распоряжаюсь, прослушивая пациента. Грамм цефотетана.
– Давление упало, 85, – сообщает медсестра.
– Я ставлю подключичку, – говорит Денис.
Киваю.
– Что это за коробка? – спрашивает ординатор, указывая на странный предмет, который мужчина прилепил к себе скотчем.
– Возможно, детонатор, – комментирует сапёр. – Открою – узнаю.
Мы опасливо переглядываемся.
– Взорваться может? – интересуюсь я.
– Там должен быть капсюль. Если его не трогать, всё будет хорошо, – уверенно замечает военный.
– Нужно промыть физраствором. Дайте стерильные салфетки, – просит Денис.
Заниматься раненым очень трудно. Он сотворил на своём теле кучу непонятных проводов, видимо чтобы запутать спецслужбы. Но перестарался и теперь напоминает гирлянду, только без огоньков.
– Чёрт! Придётся всё это остригать в операционной, – бурчит ординатор.
– Да, вы пойдёте с нами, – говорю сапёру. Он понимает, что это не предложение, а скорее приказ.
– Оксигенация 98.
Обильно поливаем рану физраствором. Вдруг внутри чёрной пластиковой коробочки начинает что-то искрить, оттуда идёт дымок.
– Короткое замыкание! – вскрикивает сапёр. – У вас пять секунд, все бегом отсюда! Быстро! – последнее слово он рычит, как лев, таким страшным и громким голосом, ослушаться которого не смог бы никто.
Мы бросаем инструменты и вылетаем из палаты, валясь в коридоре на пол. Краем глаза замечаю, что убежали не все. Денис остался!
– Три секунды, две секунды, – считает он, продолжая возиться с пациентом. После хватает чёрную коробочку, швыряет её в угол и падает.
Раздаётся громкий хлопок, палату заволакивает горьким дымом и заполняет запах расплавленного пластика. Мы осторожно поднимаемся, сопровождаемые удивлёнными взглядами больных и коллег – многие выскочили в коридор и теперь смотрят на нас.
Встаю, поправляю халат.
– Всё хорошо. Перегорела лампочка. Прошу вернуться к своим делам, – оповещаю громко.
Народ нехотя расходится, обсуждая увиденное.
– Всё! – слышим громкий голос Дениса из палаты. – Здесь открытый кишечник! Быстрее возвращайтесь! Его нужно как можно скорее в операционную!
Идём обратно, и уже через минуту везём подстреленного на другой этаж. Когда едем обратно, я отчитываю Дениса за безрассудство.
– Ты представляешь, что было бы, если бы та штука взорвалась у тебя в руках? Лишился бы не только пальцев, но и профессии!
Ординатор смотрит вниз с видом побитой собаки.
– Простите, Эллина Родионовна… хотел как лучше.
– Ладно, – машу рукой. – Хорошо, что обошлось. К тому же ты жизнь пациента спас. Правда, он теперь лет на двадцать в тюрьму загремит.
– Зато у него будет время подумать над своим плохим поведением, – усмехается сапёр.
– Вам бы вообще помолчать, товарищ военный, – рычу на него. – Из-за вас чуть наш врач не погиб вместе с больным! Просмотрели ту штуку!
Сапёр поджимает губы и выдавливает из себя слова извинения.
Следующий, кто получает по белой шапке, это я сама. Звонит Заславский и в не слишком мягких выражениях критикует меня за решение поехать на такое опасное дело. Вспоминает, что я руководитель, мать, что не имела права так рисковать собой. Тоже молчу, понимаю: он прав. Тут спорить не о чем.
Потом проверяю телефон: от Гранина ни полслова. Ни голосового сообщения. «И правильно делаешь, что молчишь, – думаю зло. – Попробовал ты мне позвонить! Я бы тебе так ответила…» – но вместо этого заношу его номер в «чёрный список». Хватит с меня этого человека! «И судиться с тобой за Олюшку буду до победного конца!» – решаю теперь уже без малейшего сомнения.
Смотрю на часы и вспоминаю, что надо бы пообедать, хотя время ближе к ужину. Но в животе призывно бурчит. Беру сумку, иду к выходу. До столовой, куда любит заглядывать персонал нашей клиники, недалеко. Иду туда, наслаждаюсь куриным супом с макарошками, пюре с котлеткой, клюквенным морсом и, ощущая себя довольной, возвращаюсь.
До клиники ещё метров пятьдесят, как вдруг вижу через арку: внутри, во дворе, мелькнул белый халат. Что-то случилось? Иду туда, и глазам моим предстаёт удивительная картинка.
– Я понял, что ему плохо, как только мы собрались уезжать, – говорит мужчина в рабочей униформе. Перед ним стоит герой Денис Круглов, но поразительное в другом: его собеседник держит под узцы… коня. Да ещё такую, о которой в своё время наш питерский «Электроклуб» пел: «Кони в яблоках, кони серые…»
– Завтра в восемь утра скачки, – продолжает мужчина. – Это точно желудочная колика. Он уже полсуток не ходил по большому.
Останавливаюсь в арке, прижимаясь к ней как можно ближе, чтобы оставаться незамеченной. Мне ужасно любопытно, что дальше будет.