Автор Дарья Десса
Глава 100
Военврач Соболев, едва зайдя в медицинскую палатку, где лежал майор Прокопчук, сразу же был встречен его ненавистным взглядом.
– Заходите, Дмитрий Михайлович, присаживайтесь, – вежливо приветствовал капитана следователь Боровиков, и в его голосе не было ни намёка на то презрение, которое буквально чёрными эмоциональными волнами исходило от его предшественника следователя Багрицкого.
– Здравия желаю, – сказал военврач, заняв место на табурете.
Евграф Ренатович здороваться с вошедшим нужным не посчитал, он скривил губы так, словно увидел давнего врага и стал демонстративной рассматривать матерчатую стенку.
– Вы решили устроить нам очную ставку, я правильно понимаю? – спросил доктор.
– Ну зачем же вы так, – ответил на это предположение Боровиков. – Всего лишь хочу уточнить некоторые детали, поскольку товарищ майор говорит совершенно другие вещи, чем те, которые вы указали в своём рапорте.
Соболев удивлённо поднял бровь. Ему и в голову не приходило, что можно даже просто попробовать отрицать неопровержимые факты и события, у которых есть незаинтересованные свидетели. Он уже знал, что в их госпитале находится на излечении пленный – помощник вражеского пулемётчика по имени Терентий, и что медсестра Зимняя организовала его беседу со следователем Боровиковым.
Конечно, пленный солдат противника свидетель из разряда так себе, – он будет говорить что угодно, лишь бы его не признали военным преступником и не отправили куда-нибудь в Сибирь на вечное проживание в колонии особого режима, откуда выходят только вперёд ногами и прямиком на безымянное кладбище, где даже имена покойников не указывают. Но, с другой стороны, зачем Терентию придумывать? Он ведь не знает, кто такой майор Прокопчук, и почему его ненавидит едва ли не весь госпиталь.
– Ну, так и что говорит товарищ майор? – поинтересовался военврач.
– Например, он утверждает, что никуда не бежал, никого не предавал, и это вы отказались исполнять его приказ, когда товарищ майор позвал всех за собой, чтобы отступить и дать разведчикам разобраться с группой противника.
Соболев бросил на Прокопчука недоумевающий взгляд. Да, такого уж точно не ожидал.
– Никакого подобного приказа от товарища майора я не слышал…
– Да, потому что, игнорируя мои слова, приказал подчинённым остаться в той промоине и принять бой. А мы, между прочим, не штурмовики, а служащие госпиталя, и все, за исключением водителя, – медработники! – не выдержал и пробурчал Евграф Ренатович.
– Прифронтового госпиталя министерства обороны России, – жёстко заметил на это Соболев. – И находимся на военной службе, а значит наш первейший долг – Родину защищать, и тут уж неважно, медики мы или танкисты!
– Демагог! – обозвал доктора Прокопчук, и Дмитрий инстинктивно сжал кулаки, чтобы не влепить кулаком в эту наглую личину, заменяющую майору лицо.
– Прошу вас, товарищи офицеры, в перебранку не пускаться, она лишь усложнит процесс выяснения истины, – призвал обоих к порядку следователь. – Итак, товарищ майор, вы утверждаете, что отдали приказ на тактическое отступление?
Соболев хмыкнул. Так вот, оказывается, что такое в понимании Прокопчука удирать по полю задрав пятую точку и быстро шевеля конечностями, пока товарищи решили принять свой последний бой. Тогда никто не сомневался: если вражеская ДРГ навалится, то жить им четверым всего несколько минут.
– Да, именно так всё и было, – буркнул Прокопчук.
– Кто-нибудь может подтвердить ваши слова?
– Два фельдшера и водитель Леонид Пахомов, – ответил майор.
– Простите, Евграф Ренатович, но в этом вы глубоко заблуждаетесь, – строго, но спокойно заметил следователь. – Все они по моей просьбе написали рапорты, в которых единодушно подтверждают слова доктора Соболева: вы бросили их на произвол судьбы, когда убегали от «буханки» в сторону, противоположную вражеским диверсантам.
– Я не понимаю, старший лейтенант! – обиженным голосом воскликнул Прокопчук. – То есть каким-то старшинам и сержантам вы верите, а мне, майору армии России, награждённому медалью «За боевые заслуги», нет?! Знаете, как это в армии называется? Неуважение к старшему по званию!
Боровиков молча выслушал гневную тираду раненого, а потом ледяным тоном произнёс:
– Вы для меня, Ренат Евграфович, не старший по званию, поскольку я не ваш подчинённый. Это во-первых. Во-вторых, вы подозреваетесь в совершении очень серьёзных воинских преступлений, главное из которых – предательство. Как следует из материалов дела, в плен к врагу вы сдались добровольно и обещали выдать противнику все персональные данные офицеров, служащих в госпитале.
– Да это ложь! Всё наглая ложь и враньё! Не было такого! Вы ничего не докажете! – заорал военврач Прокопчук, краснея и даже хотел сесть на кровати, но сморщился и закусил губу от боли. Лёг обратно, отвернул голову в сторону и заявил: – Всё! Без адвоката больше слова вам не скажу!
– Ну, как пожелаете, – чуть насмешливо заметил Боровиков и подал знак военврачу Соболеву. Вместе они вышли.
– Старлей, скажи мне честно, – устало попросил Дмитрий. – Этот гад ползучий неужели снова выкрутится?
Следователь посмотрел на доктора долгим изучающимся взглядом, а потом ответил решительно:
– Я так вам скажу, Дмитрий Михайлович. Подобным персонажам, как Прокопчук, в нашей армии, которая сражается за правое дело, не место. Им вообще нигде не место, но за это я ответить не могу. В моих силах лишь собрать доказательства и отправить Евграфа Ренатовича под военный суд.
– Спасибо, – искренне сказал Соболев. На душе у него потеплело. Приятно было сознавать, что на место Багрицкого прибыл не чёрствый карьерист, для которого существовало лишь одно верное мнение – его собственное, а остальные он просто игнорировал или даже презирал, а человек правильный, искренне желающий разобраться во всём и наказать виновных.
Военврач не успел сделать в сторону и десяти шагов, как следователь его окликнул:
– Дмитрий Михайлович.
– Да?
– Насчёт рапорта полковника Кручёных.
Соболев нахмурился.
– Слушаю.
– Я ознакомился с его медкартой. Отправил её экспертам, и они посчитали ваши действия абсолютно правильными в той ситуации и с тем анамнезом. Так что насчёт этого можете больше не беспокоиться. Ну… если волновались, конечно, – сказал старший лейтенант и улыбнулся.
Военврач ответил тем же.
– Спасибо! – сказал и поспешил на работу, но его окликнула доктор Прошина.
– Дима, можно тебя?
– Да, конечно, – Дмитрий подошёл к ней.
– Пойдём, кое-что интересное и странное покажу, – загадочно и серьёзно сказала Екатерина и повела Соболева в одну из палаток хозназначения, где хранились расходные материалы для госпитальных нужд. Открыла её, вошла внутрь. Военврачи оказались в сумеречном помещении, куда свет поступал из мутного маленького окошка, наполовину заставленного коробками.
– Вот, санитарка сюда зашла за одноразовыми простынями, а потом прибежала ко мне и говорит испуганно: «Там какой-то человек лежит!» Я побоялась сама заходить, думала позвать охрану, но увидела тебя…
– Правильно сделала. Наша охрана парни суровые, могут и пристрелить, если что, – усмехнулся Соболев. Они прошли чуть дальше и за стеллажами, прямо на каталке, посредством которой перевозят тяжёлые грузы, обнаружили мужчину лет тридцати. Одет он был довольно странно: снизу рваные носки без обувки, дальше камуфляжные штаны, потом армейский пояс, сверху гражданская водолазка, на шее плотно намотан шарф цвета хаки. Вся одежда покрыта коркой засохшей чёрной грязи.
Но больше всего медиков удивило другое: лежал человек, придавив рукой пакет с яблоками, а из-под головы виднелась какая-то маленькая картонка то ли с рисунком, то ли фотографией, – в полумраке было не разобрать.
Соболев показал доктору Прошиной рукой, чтобы она дальше на шла. Мало ли, кем может оказаться этот странный тип. Вдруг солдат противника? Прокрался на территорию госпиталя, украв где-то по пути пакет с фруктами, а теперь… прежде чем думать дальше, следовало разобраться. Дмитрий медленно подошёл к лежащему, прислушался, присмотрелся и принюхался заодно.
Алкоголем не пахло, значит незнакомец не был пьян. От него исходили совсем другие, жутко неприятные, но вполне привычные запахи, с которыми Соболев давно смирился в зоне СВО: давно не мытого тела, пота, крови, земли и древесной гари. Этим, а также одеждой человек напоминал заблудившегося туриста, который много недель плутал по лесу, прежде чем не набрёл на людей. Оружия у странного человека также рядом не оказалось. Ни автомата, ни боеприпасов к нему, ни гранат, ни даже просто ножа, – совершенно ничего.
Прислушавшись внимательнее, военврач понял: незнакомец глубоко спит. Ни крови, ни ранений, ни повязок на нём также не обнаружилось, не считая синяков и царапин на открытых участках грязной кожи, а лицо оказалось покрыто почти недельной, – Соболев по себе судил, у него волосы всегда быстро растут, – щетиной.
– Катя, вызови охрану, – попросил шёпотом Дмитрий. – Потом стойте снаружи, я сейчас его разбужу и поговорим.
– Может, лучше пусть бойцы будят? – опасливо спросила доктор Прошина. – Вдруг он дезертир или… контуженный на всю голову? Или даже солдат врага.
– Катюша, – улыбнулся Соболев. – У меня хорошее предчувствие. Ступай.
Доктор коротко кивнула и вышла, а Дмитрий положил ладонь на плечо незнакомца и легонько начал трясти.
– А? Что? Где я? – человек проснулся, стал моргать и протирать глаза чумазыми ладонями, потом проверил свои вещи, – той картонкой, что лежала у него под головой, оказалась маленькая икона с изображением святого благоверного князя Александра Невского. Её незнакомец поднял и бережно сунул в карман штанов.
– Вы в прифронтовом госпитале, – ответил врач. – Я Тополь, капитан медицинской службы, – он решил на всякий случай имя и фамилию не называть. Кто вы такой и как здесь оказались?
– Простите, док, – сказал человек. Он сел, поправил, насколько получилось, одежду. – Меня зовут Виталий Морошкин, я рядовой… – и назвал свою часть. Её номер показался Соболеву знакомым. Кажется, такая бригада стояла недалеко отсюда, но точно в этом врач не был уверен – за обстановкой на фронте следить было попросту некуда, да и детальной информации никто не озвучивал ввиду режима секретности.
– Дезертир? – спросил дальше военврач, и парень аж в лице изменился.
– Да вы что?! С ума, что ли… – он вдруг замялся, прочистил горло и перешёл на военный язык. – Никак нет, товарищ капитан, не дезертир. Я расположение передовой покинул ввиду обстоятельств.
– Хорошо, расскажешь. Оружие твоё где? Бросил?
– Никак нет. Тут спрятал, за палаткой, снаружи. Листьями и ветками присыпал.
– Зачем? – удивился Соболев.
– У меня всё равно ни одного патрона не осталось, да и я сюда ночью забрался, не было понятно, то ли свои здесь, то ли противник.
– Почему не убедился?
– Сил не было, – виновато произнёс солдат и тяжело вздохнул.
– Ладно, боец. Пошли за мной, – сказал Соболев.
– Куда?
– На медобследование. Ты ведь без обуви не просто так, верно?
– Да…
– Сам дойдёшь?
– Так точно.
Когда они вышли, солдаты охраны сразу насупились, наведя на них автоматы. Но военврач поспешил их успокоить:
– Всё в порядке. Свои. Этот боец наш, ему необходима медицинская помощь. Катя, спасибо, что позвала подмогу, – обратился он к доктору Прошиной, она в ответ улыбнулась. – Теперь давай-ка осмотрим нашего найдёныша. Что-то не нравится мне, как его ступни выглядят.
Отдельно Дмитрий обратился к начальнику караула, прибывшему вместе с бойцами, чтобы вызвал в смотровую следователя Боровикова.
Осмотр показал, что опасения военврача Соболева оказались не напрасны. У Виталия Морошкина обнаружилось обморожение нижних конечностей. Не настолько сильное, чтобы вести речь об ампутации, но парню явно требовалось серьёзное лечение. Кроме того, он был обезвожен и довольно сильно истощён. Настолько, что отпустил пакет с яблоками, лишь когда медсестра потянула его из рук.
– Не бойся, не съем, – сказала она Виталию. – Положу в холодильник, если хочешь.
– А у вас же тут кормят? – робко спросил боец.
– Конечно, притом очень хорошо. Домой на побывку отправишься толстенький, – подмигнула медсестра и убрала пакет подальше, – от него сильно тянуло дымом.
Пока проводили осмотр, собирали анамнез, Морошкин рассказал, как он оказался в тылу фронта, а не на передовой. Прежде всего выяснилось, что ему всего 24 года, а не около тридцати, как поначалу показалось Соболеву, когда впервые увидел солдата спящим. Дома у него остались жена и полуторагодовая дочка, а на СВО он пошёл добровольцем.
– Честно скажу: я задумал квартиру в ипотеку взять, – сказал Виталий, глядя в сторону. – На гражданке ведь только и говорят о том, что участникам боевых действий хорошо платят. Вы не подумайте, я не только ради денег. Просто… о семье надо же заботиться, а мы с моими родителями живём в двухкомнатной «хрущёвке», места мало совсем.
Подписав контракт, Виталий, который срочную службу проходил на Дальнем Востоке в военно-морском флоте, попал в учебку. Спустя два месяца его отправили в зону СВО, где зачислили в бригаду морской пехоты. В первом же бою рота получила приказ выбить противника из небольшого населённого пункта. Пошли в атаку, но их крепко накрыла вражеская арта. Подразделение буквально разметало в разные стороны, Морошкин был контужен, а когда пришёл в себя ранним утром следующего дня, то понял, что наши отступили, и оказался он с трёх сторон зажат противником. С четвёртой – болото.
– Я подумал тогда, что у меня выбор небогатый. Или в плен сдаваться, или в болото лезть. Решил, что первое – это предательство, да и полез. Но до болота ещё надо было добраться. Там же дроны повсюду, и если встать и пойти, – сразу засекут и огнём накроют. Свой, не свой, разбираться не будут. Короче, я пополз. Прикрывался телами врагов, чтобы «птички» не засекли. Едва услышу жужжание, сразу лягу к какому-нибудь. Запах такой, что внутренности выворачивает, – они давно там, оказалось, лежат, свои их почему-то забирать не стали.
Добравшись до болота, Морошкин стал медленно ползти, тыкая перед собой палкой и проверяя, не слишком ли глубоко. Понимал, что болота здесь не такие, как в Сибири или на Дальнем Востоке, где оступишься и всё, засосёт с головой чёрная бездна. Но всё равно тонуть не хотелось, а ещё дроны проклятые: приходилось порой часами торчать в грязной воде, чтобы только одна голова наружу торчала. Кое-как из болота вышел, когда уже почти перестал чувствовать ноги. Опираясь на палку, побрёл на восток. Путешествие заняло около четырёх суток, и всё закончилось прошлой ночью, когда, обессиленный, он пробрался на территорию какой-то воинской части, – так ему показалось, – да и уснул в палатке среди коробок и ящиков.
– Валера, а икона-то тебе зачем? – спросила доктор Прошина.
– Знаете, док, я до СВО был не особенно верующим. Ну, бывал в церкви раз в год, – мимо иду, загляну, свечку поставлю. Но так, чтобы праздники отмечать или причащаться, нет. Когда уезжал, мама иконку Александра Невского сунула в карман. Помню, я ещё посмеялся: мол, ну и чем она мне поможет? Она мне говорит: «Князь решением патриарха определён небесным покровителем сухопутных войск России». Опять хихикаю: «Нормальную такую должность патриарх ему назначил». И говорю: «Мам, так я же моряк. Может, мне лучше икону Николая Угодника?» Она только головой покачала: «Сынок, береги себя, я буду благоверному князю молиться за тебя».
Морошкин вдруг крепко задумался, помолчал и добавил:
– Я сначала, когда полз и лежал в лесу, мёрз и думал: «Блин, как бы сейчас было классно с Алёнкой, женой моей на водных лыжах покататься на море или ещё что-нибудь». Потом, когда понял, в каком аду оказался, молиться начал. Молился, как никогда в жизни. Пообещал Богу, что… в общем, пообещал кое-что, – смутился боец.
– Ничего, может, больше тебе воевать и не придётся, – сказала доктор Прошина.
– Ну уж нет, вы постарайтесь, пожалуйста, – решительно сказал Виталий. – Мне обязательно нужно назад, к своим. И чтобы в трусы не записали, да и должок вернуть надо.
– Не запишут, я тебе верю, – сказал присутствующий в смотровой следователь Боровиков.
Морошкин посмотрел на него с благодарностью.
Поздно вечером, устало опустившись на койку, Соболев услышал:
– Дим, а ведь я ей позвонил, – сказал военврач Жигунов.
– Кому?
– Кате.
– Что ответила?
После нескольких секунд молчания раздался вздох:
– Послала меня далеко и надолго.
Соболев лишь плечами пожал.