Автор Дарья Десса
Глава 99
– Здравия желаю, товарищ подполковник! Капитан Давыдкин для дальнейшего прохождения службы прибыл! – голос вошедшего прозвучал чётко и по-военному сухо, эхом отразившись от стен кабинета.
Начальник госпиталя подполковник Романцов оторвал взгляд от лежащих перед ним стопок документов. Его глаза, уставшие от бессонных ночей и постоянного напряжения, с вопросительным выражением скользнули по фигуре мужчины, застывшего по стойке «смирно» напротив стола. Это был довольно высокий человек, пожалуй, под метр девяносто, худощавый, но с крепким телосложением, облачённый в совершенно новую, почти не помятую камуфляжную форму. На вид ему было лет сорок с небольшим, может, чуть больше. Тёмные волосы аккуратно подстрижены, почти по уставу, и зачёсаны с лёгкой небрежностью на правую сторону, пробор казался почти идеально ровным – чувствовалось, что человек привык к порядку.
Лицо у капитана было вытянутое, с заметно выступающими скулами, что придавало ему несколько суровый вид. Волевая челюсть выдавала упрямый характер, а плотно сжатые губы говорили не столько о злости, сколько о природной сдержанности и, возможно, некоторой недоверчивости, которая читалась в самом выражении его лица.
На переносице капитана строго сидели очки в нейтральной, пластиковой оправе, без каких-либо излишеств. Такой выбор говорил сам за себя: «Я здесь не красоваться, а работать». Глаза смотрели прямо, открыто, как у человека, который привык держать свои эмоции под контролем и не отводить взгляда. Выражение лица было серьёзным, даже немного отстранённым, словно он находился на важном совещании или готовился сделать кому-то неприятное объявление, например, об увольнении. В целом, капитан Давыдкин производил впечатление скорее чиновника или аналитика, чем полевого офицера. Он казался тем типом людей, которые не забудут задать уточняющий вопрос, даже когда ты уже мысленно попрощался и собрался уходить. С таким человеком вряд ли пойдёшь расслабляться за кружкой пива после тяжёлого дня, но ему вполне можно отдать важные документы, будучи уверенным, что не допустит халатности, но при этом и своего не упустит. В его облике не было ничего отталкивающего или пугающего, но и душевного тепла, располагающей открытости тоже не ощущалось. Сдержанный, собранный тип.
Все эти мимолётные наблюдения пронеслись в голове Романцова, пока он молча, с профессиональной привычкой оценивая каждого нового человека, рассматривал вошедшего капитана.
– Здравия желаю, – наконец ответил подполковник, откладывая в сторону папку. – На какую должность прибыли?
– Заместителя начальника госпиталя по воспитательной работе! – чётко и без лишних эмоций сообщил вошедший капитан.
Подполковник только теперь смутно припомнил, что такая действительно имелась в штатном расписании их госпиталя, однако с самого момента его основания оставалась вакантной. Видимо, вышестоящее командование на первых порах справедливо решило, что в непосредственной близости от линии боевого соприкосновения гораздо важнее в первую очередь укомплектовать штат квалифицированными докторами, средним и младшим медицинским персоналом, нежели управленцами.
Романцов неторопливо поднялся из-за стола, обошёл его и, подойдя к новому офицеру, протянул ему руку. На лице не было и тени улыбки, лишь официальная приветливость.
– Приятно познакомиться, Олег Иванович.
– Евгений Викторович, – крепко пожал протянутую руку Давыдкин, его рукопожатие было сильным.
– Присаживайтесь, Евгений Викторович, давайте немного лучше познакомимся, – предложил Романцов, жестом указав на стул напротив. Затем, повернувшись к двери и позвав дежурного помощника, отдал распоряжение принести чайник и чайные приборы на двоих.
– Может, по пятьдесят граммов для знакомства? – с лёгкой улыбкой спросил он капитана, пытаясь разрядить несколько напряженную атмосферу, но тот решительно и сухо, словно отрезал, ответил:
– Простите, товарищ подполковник, на службе не употребляю.
– А вне службы? – с ещё более широкой, но всё такой же настороженной улыбкой поинтересовался Романцов, по-прежнему стараясь выглядеть доброжелательным и открытым, хотя внутри уже начало крепнуть ощущение, что если перед ним и не второй майор Прокопчук, то даже что-то похуже – возможно, карьерист и формалист до мозга костей. Но Олег Иванович всегда старался не спешить с окончательными выводами, поэтому придержал свои первые впечатления.
– Что ж, тогда просто чай. Расскажите вкратце свою биографию.
– Всё это подробно изложено в моём личном деле, товарищ подполковник, – ответил Давыдкин, даже не взглянув в сторону принесённого чая и не выказав ни малейшего желания прикоснуться к чашке. – Если вы позволите, я бы хотел прямо сейчас пройти к рабочему месту и приступить к выполнению своих служебных обязанностей.
Романцов даже слегка приоткрыл рот от неожиданности. Он предполагал, что перед ним человек довольно сухой, но оказалось, что тот был просто каменным.
– Ваше рабочее место ещё не оборудовано. Меня никто не предупреждал о вашем приезде, – с лёгкой обидой из-за отказа капитана разделить с ним чаепитие произнёс подполковник. – Скажите, вы хотя бы какое-то отношение к медицине имеете?
– Никак нет, товарищ подполковник. Я окончил педагогический университет по специальности «Учитель русского языка и литературы», – последовал чёткий и лаконичный ответ Давыдкина.
Романцов набрал полные лёгкие воздуха и медленно выдохнул. Одна лишь мысль появилась у него после услышанного: «Вот на кой чёрт, спрашивается, ему прислали этого типа? Он даже не кадровый военный, а обыкновенный пиджак, чей армейский опыт укладывается в наличие военной кафедры в вузе, где он учился!» При этом Олег Иванович немного слукавил, поскольку и сам был точно таким же. Но, вспомнив об этом, придумал себе оправдание – «я врач в конце концов, а этот скальпель в руках никогда не держал». И ещё у него родилось прозвище, которое он тут же накрепко прилепил Давыдкину – замполит.
– Пока заберите у моего помощника список личного состава, а потом ступайте в блиндаж, где у нас хранятся личные дела, начинайте знакомиться, – сухо сказал Романцов капитану. Тот поднялся, кивнул и почти строевым шагом вышел из кабинета. Глядя на его прямую спину, подполковник подумал недовольно: «Как палку проглотил», а потом стал листать личное дело новенького.
Оказалось, что Евгений Давыдкин – профессиональный балабол. Начиная с момента выпуска из университета, он стал работать в разных политических организациях. Сначала был помощником у районного депутата, потом дорос до областного, дальше плотно занимался выборами разных уровней, и однажды ему крупно повезло: сумел в Москве показать себя с выгодной стороны, когда помог одному начальнику из углеводородной отрасли получить мандат народного избранника. Но оставлять при себе Давыдкина депутат не захотел и предложил ему отправиться в один из регионов, – руководить пресс-службой крупного предприятия.
Погрустив, Евгений купил билет на самолёт и полетел осваивать провинцию. Здесь ему пришлось несколько лет ждать, пока освободится желаемая должность, а когда предыдущий пресс-секретарь ушёл на повышение, Давыдкин занял его место. Так потекли для него приятные и ничем не примечательные годы. Он удачно спихнул свои обязанности на подчинённых, и поскольку сам ничего не умел, кроме как красиво говорить, сидел в кабинете и целыми днями общался по мессенджеру в телефоне со своей любовницей.
Это была его вторая пассия, а первая сидела буквально за стенкой: Давыдкин, едва усевшись в новое кресло, принял её на работу, но когда взаимный интерес заметно угас, вдруг понял, что в этой отрасли устроить кого-то можно, а вот вытурить практически нереально – сразу профсоюз вмешается, да и сами сотрудники из-за крутых зарплат, боясь их потерять, тут же нанимали дорогих адвокатов и бодались с работодателем до последнего.
Годы шли, Давыдкин ничего не делал, поскольку не умел, и однажды случилась с ним неприятная история. На заводе произошла авария, и генеральный директор, получивший нагоняй от губернатора, отчего пресс-служба предприятия словно в рот воды набрала, потребовал немедленно, буквально посреди ночи опубликовать пресс-релиз, уточняющий ситуацию, и чтобы успокоить местное население.
Давыдкин подорвался, напряг подчинённых, и тут к своему ужасу выяснил, что в пресс-службе работают сплошь блатные, не умеющие совершенно ничего, и даже если им поручить написать сочинение «Как я провёл лето», двух слов связать не смогут, хотя все и числятся специалистами по связям с общественностью. Оказался Евгений в тупике: могли бы помочь с писаниной журналисты, но им только дай понять, что ты пустышка, и слух об этом распространится быстрее ветра. Не искать же чужого копирайтера в интернете, чтобы тот за деньги пресс-релиз написал.
Под утро позвонил генеральный директор, которому губернатор холку намылил как следует, аж чесалось всё от макушки до самых неприличных мест, и стал орать в трубку, задавая вопрос: «Где пресс-релиз?!» При этом добавил несколько таких слов, которые никак не укладывались и были даже запрещены в «Кодексе корпоративной этики», который Давыдкин придумал сам и очень этим гордился. Теперь же самый главный начальник, уважительно и даже с подобострастием называемый «генералом», – тот даже в армии не служил, его крутой папа в своё время отмазал и помог сыночке стать большим человеком в отрасли, – подтёрся этим кодексом.
Традиционная в таких случаях фраза «вопрос решается в рабочем порядке» не сработала. Генерал рвал и метал, пришлось подключать людей со стороны, чтобы накропали ответ в виде «ситуация под личным контролем», «предпринимаются все необходимые меры» и в таком духе, – много слов и ни о чём. В понедельник новость о том, что Давыдкин полное ничтожество, была отправлена в головной офис, и там «генералу» рекомендовали избавиться от ноля без палочки.
Но за время работы Евгений времени всё-таки не очень даром терял. Обзавёлся кое-какими связями, в том числе в военных кругах – он обожал придумывать информационные поводы о том, как их предприятие отправляет гуманитарную помощь бойцам на СВО. Сама помощь была мизерной и являлась, по сути, показухой, но сколько было пафоса в местных СМИ! Подавалось всё так, будто завод отгружал для нужд фронта целые вагоны, хотя на самом деле всё ограничивалось одним-единственным грузовиком, да и тот никогда не бывал забит под завязку.
Поняв, что кресло под ним из тёплого и насиженного превратилось в горячую сковородку, Давыдкин стал думать, куда бы слинять. Скорее всего, на СВО в прифронтовом госпитале он бы и не оказался, но кто-то настучал в Следственный комитет про его делишки с финансами. Пресс-служба платила местным СМИ большие деньги, и по документам публиковались статьи, выходили видеоролики, но по факту большая часть средств оседала в карманах самого Евгения и главных редакторов, отчёты же заполнялись со всей тщательностью.
Вот тут-то Давыдкин чётко осознал, что у него есть лишь одна возможность избежать уголовного преследования. Он напряг все свои связи, и его отправили в госпиталь замом по воспитательной работе или, как в прежние годы называли эту должность, заместителя командира по политической части. Крайне довольный тем, что не придётся куковать на нарах, Давыдкин поехал на фронт. Он жутко боялся перспективы быть раненым или погибнуть, но думал спокойно отсидеться, пока дома всё уляжется, и вернуться на старое место, которое за ним формально даже сохранили, сочтя человеком героическим. Лишь немногие знали истинные причины, отчего Евгений удрал подальше – перспектива уголовного наказания и ярость «генерала».
Пока подполковник Романцов читал личное дело замполита, а потом созванивался со штабом, где у него имелись хорошие знакомые, – они-то и рассказали про Давыдкина много интересного, – сам Евгений шёл по территории госпиталя и едва не угодил под колёса санитарной «буханки», которая подлетела к операционному блоку, заскрипев тормозами. Дверь позади распахнулась со скрипом, и санитары быстро отнесли на носилках окровавленного бойца.
Капитан, оправившись от шока, подошёл к водителю «буханки» и строгим тоном потребовал назваться.
– Старшина Леонид Пахомов, – ответил тот.
– Объявляю вам замечание, товарищ старшина, – ледяным тоном произнёс Давыдкин. – По территории госпиталя запрещается ездить со скоростью, превышающей…
– Ты кто такой вообще? – изумился Пахомов, посмотрев сверху вниз на незнакомого офицера.
У Давыдкина в зобу дыханье спёрло.
– Товарищ старшина! Да как вы смеете так разговаривать со старшим по званию?!
– Слушай, отвали, – устало произнёс Леонид и пошёл в палатку, где отдыхали водители.
Давыдкин проводил его долгим взглядом, достал телефон и что-то набрал. Потом сунул «яблофон» в карман и отправился дальше не поиски укреплённого блиндажа. Он решил обязательно разобраться с этим хамом, чтобы знал впредь, как нужно разговаривать с офицером. О том, что сам получил погоны всего две недели назад и не имел в госпитале ни у кого ни малейшего авторитета, Давыдкин не думал. Со времён работы на разных чиновников и депутатов он уверовал в одно: не человек красит должность, а должность человека. Чем она выше, тем сильнее должны уважать, а не наоборот.
– Множественные осколочные ранения, – военврач Соболев склонился над бойцом, которого только что доставили на трясущейся «буханке». Кровь пропитала его форму, местами виднелись рваные края ткани. – Раздроблено колено, судя по всему, крупным осколком, второй осколок глубоко вошёл в мягкие ткани предплечья правой руки. Необходимо срочно противошоковый препарат, обезболивающее, немедленно подключаем к портативному монитору, – доктор начал быстро и чётко раздавать команды медперсоналу, поскольку раненый оказался неестественно бледен, словно полотно, и находился на самой грани потери сознания, его дыхание было поверхностным и прерывистым.
Состояние раненого удалось стабилизировать лишь спустя долгих два часа напряженной работы, и всё это время опытные военврачи Соболев и Прошина, не отходя от операционного стола, старались сделать всё возможное, чтобы бойцу не пришлось ампутировать изувеченную осколком ногу, – колену действительно очень сильно досталось, кость была раздроблена, но, к счастью, оставался небольшой, едва заметный шанс восстановить его функциональность.
После сложной операции, когда уставший, но довольный своей работой Дмитрий вышел на прохладный свежий воздух, его окликнул незнакомый младший лейтенант, одетый в запылённый и потрёпанный камуфляж, – его вид говорил о том, что совсем недавно офицер вышел из боя.
– Док, это вы Перуном занимались? – в голосе незнакомца звучало явное беспокойство.
– Каким ещё Перуном? – искренне удивился Соболев, на его лице отразилось недоумение. – А вы, собственно, кто будете?
– Я – Март, младший лейтенант Роман Мартынов, командир экипажа тяжёлой огнемётной системы «Солнцепёк». Вы, наверное, слышали о таких.
– Доводилось, – сдержанно согласился капитан медицинской службы, пожимая протянутую ему крепкую руку лейтенанта. – Действительно мощный агрегат.
– Как там Перун? – вновь с тревогой в голосе повторил свой вопрос Март, внимательно глядя в глаза собеседника.
– Жить будет, состояние оцениваю как средней тяжести, но сейчас он стабилен, – успокоил его Соболев.
– Ногу ему спасли? – не унимался Март, во взгляде которого читалась надежда.
– Пока стабилизировали, – терпеливо ответил военврач, стараясь говорить простым и понятным языком. – Дальше другие хирурги и профильные врачи в глубоком тылу будут заниматься восстановлением его конечностей. Если удастся восстановить раздробленный коленный сустав, ваш Перун сможет не только ходить, но и бегать, прыгать, а при большом желании даже к вам в экипаж вернуться. Кстати, что с вами случилось? Я когда его увидел, всего залитого кровью, честно скажу, первая мысль была: «Зачем покойника привезли? Такой тяжести ранения не выдержит», а он, вон какой крепкий оказался, настоящий богатырь.
– Мощный парень, – с еле заметной усмешкой на губах произнёс Март, в его глазах мелькнула гордость за подчинённого. – Он родом со Ставрополья, к нам в экипаж прибыл около года назад, быстро освоился и стал отличным водителем. Когда противник напал на Белгородчину, наш расчёт оперативно туда перебросили, и на второй день мы получили приказ: уничтожить скопление боевиков. По данным воздушной разведки, они скучковались в одном месте для прорыва нашей госграницы и захвата нескольких приграничных сёл. Получив точные координаты, мы быстро выдвинулись на огневую позицию, отработали по цели, дали два залпа. Операторы наших разведывательных «птичек» тут же доложили по рации: «Есть поражение цели!» Мы начали быстро сворачиваться, чтобы перезарядить систему и сменить позицию, и тут внезапно вражеский беспилотник. Хорошо, что меня в этот момент внутри кабины не было, а вот жахнул он ровно в то место, где обычно сижу во время марша.
– Мина была? – уточнил военврач, внимательно слушая рассказ лейтенанта.
– Кумулятивный снаряд. Прожгла броню и ударила прямо в кабину, где как раз Перун и находился за рычагами управления. Мы, честно говоря, подумали: «Всё, хана парню, стал «двухсотым»», и тут вдруг слышим в наушниках его голос: «Март, я «триста», машину вести могу». Я тут же отдал команду на отход, мы рванули с того места, пока второй комик не прилетел. Пока ехали, сразу же запросил эвакуацию, ну и Перуна сразу сюда привезли. Я вместе с ним приехал, чтобы он не потерялся, мало ли что. А то сами знаете, как у нас бывает: умчат непонятно куда, потом ищи-свищи, и в итоге пишут: «Без вести пропал». Но Перун не такой, он за жизнь зубами цепляться будет до последнего вздоха. Ох, и упёртый же он!
– Заметно, кстати, – с едва заметной улыбкой на губах согласился военврач. – Так он что, ваш «Солнцепёк» обратно сам и вёл?
– Ну да, – просто ответил Март, как будто сказал самую обычную вещь.
– Ничего себе, – ошеломлённо произнёс военврач, изумлённо покачав головой. – Нога, рука... Любой давно бы сознание потерял! Как же он сдюжил?
Командир «Солнцепёка» лишь пожал плечами, словно и сам не находил этому объяснения, и ответил:
– Вот уж не знаю, док. Но мы все ему обязаны жизнью, он нас оттуда вывез, настоящий герой. Все целы, только слегка контужены взрывной волной.
– Долго ехать пришлось? – поинтересовался Соболев, оценивая расстояние до линии фронта.
– Да почти сотню километров по пересечённой местности.
Военврач лишь устало покачал головой. Невероятно!
– Знаешь что, Март? Давай-ка пошли со мной. Проверим, насколько сильно тебя контузило. Мало ли какие могут быть скрытые последствия.
– Да не надо, док. Со мной нормально всё. Только дождусь, когда Перун очнётся, пожелаю ему скорейшего выздоровления и удачи, а потом сразу назад, к своим, – ответил командир экипажа, всем своим видом показывая нежелание проходить осмотр.
– Вот уж это шиш тебе с маслом, дорогой товарищ, – добродушно улыбнулся Соболев, чувствуя ответственность за здоровье офицера. – У себя на передовой командовать будешь подчинёнными. Здесь я старший по званию. Пошли, это не обсуждается.
Доктор настойчиво повёл Романа Мартынова в небольшую смотровую комнату, где тщательно провёл медосмотр. К счастью, никаких серьёзных отклонений не обнаружил, отпустил с миром и уже собрался было наконец отдохнуть после напряженной операции, как его нашла одна из медсестёр с взволнованным лицом и попросила срочно пройти в палату к раненому майору Прокопчуку.
– Туда и следователь пошёл, – тихо добавила она.
«Вот так всегда, всё хорошее в этой жизни имеет свойство быстро заканчиваться», – безрадостно подумал уставший военврач, вздохнул и поплелся в указанное место, предчувствуя очередной неприятный разговор.