Его благородие капитан Григорий Нилов пил жутко. Что называется, по-чёрному. Бывало, себя не помнил.
Да ведь и то сказать: а что прикажете ещё делать в Богом забытом краю у чёрта на куличках? Вот и назюзюкивался до положения риз.
Только кончилось это для него печально. И Россия немало претерпела от дурной капитанской привычки. И посейчас аукается.
Это странное место Камчатка
Григория Нилова называли командиром Камчатки. Собственно, он таковым и являлся. Поскольку командовал «столицей» полуострова — Большерецким острогом.
Острог — конечно весьма громко сказано. На немощёных кочковатых улочках горбатились четыре десятка деревянных домишек, меж которыми бродили худющие беспризорные собаки.
В центре селения маячила церковка, неподалёку разместился командирский дом с канцелярией. Всё вместе гордо именовалось — крепость. Хотя на ту крепость дунь хорошенько — и разлетится, как тополиный пух по ветру. Не говоря уж о добром молодецком бунте. Каковой тут и случился.
В 18 веке сюда начали ссылать самых опасных государственных преступников. К 1771 году, когда грянули главные события нашего рассказа, в остроге содержались несколько десятков всякого рода смутьянов. Охранял их гарнизон в 70 человек, половина из которых находилась в постоянных разъездах, а другая половина следовала примеру своего капитана — то бишь, глушила горькую.
Сам Нилов обычно употреблял горячительное в классической компании — на троих. Закадычными приятелями у него числились гвардии поручик Петр Хрущёв, сосланный за «изблевание оскорбления величества» и один из ярчайших исторических персонажей — то ли граф, то ли барон Мориц (или Мауриций) Бенёвский (Бениовский).
На последнем стоит немного задержаться.
То ли граф, то ли барон
Словак с венгерскими корнями, невероятный авантюрист, искатель приключений и прочая, и прочая. На австрийской военной службе с 10 лет. В 17 — уже гусарский капитан. Нарушил несколько законов Австрии, бежал в Польшу.
Воевал против России, в 27 лет стал генералом польских повстанцев. Попал в плен, дал честное слово не воевать против России. Был отпущен. И тут же снова встал под польские знамёна. Попал в плен вдругорядь. Отправлен в Казань. Откуда бежал. Пойман и отправлен в ссылку на Камчатку, куда добирался восемь месяцев.
Пётр Хрущёв вынашивал план побега из ссылки. Бенёвский не только примкнул к товарищу, но придал его плану блеск и размах. Продолжая попойки с Ниловым, заговорщики начали подбирать единомышленников среди ссыльных и жителей Большерецка. Сумели собрать несколько десятков отпетых удальцов.
Масштабные приготовления, разворачивающиеся на крохотной территории, не могли, конечно, вовсе уж остаться незамеченными. Нилову стали поступать доносы о готовящемся побеге. Но он пропускал предупреждения мимо ушей.
Однако сигналы всё нарастали, и, в конце концов, капитан послал команду солдат арестовать зачинщиков. Засим, посчитав дело конченным, хватанул штоф хлебной и завалился спать.
Между тем, посланный отряд солдат был обезоружен заговорщиками. В остроге вспыхнул бунт. Но не тот, который «бессмысленный и беспощадный», а вовсе даже наоборот — организованный, продуманный и почти бескровный.
В ночь на 27 апреля 1771 года острог был захвачен. Бенёвский со шпагой в руке ворвался в дом коменданта. Нилов, не протрезвевший, а оттого донельзя отважный, кинулся на него и едва не задушил. Ему прострелили голову. Он стал единственной жертвой мятежа.
Бенёвский объявил себя главнокомандующим, под его руку встали ссыльные, моряки, солдаты, жители села вместе с жёнами. Отряд погрузился на паромы, пошёл по реке Большой к Чекавинской гавани. Здесь восставшие захватили небольшой парусник — галиот «Святой Пётр» и на нём 12 мая вышли в Охотское море. План Бенёвского блестяще удался.
Эти — рискнули
Конечно, это была авантюра чистейшей воды. Галиот — двухмачтовое судно, длина — 17 метров, ширина — 6 метров. Водоизмещение — 200-300 тонн. Для плавания по открытому морю приспособлен худо. А уж для океана он — просто щепка.
Сотня человек на хлипком судёнышке без карт и лоций — отчаянные головушки не побоялись бросить вызов морю, известному своим пакостным нравом.
Но ведь, кто не рискует, тот сидит дома. У тёплой печки, у нагретого бока жены.
Эти — рискнули.
Состоялось фантастическое плавание, схожее с добротным приключенческим романом. Уже по прошествии нескольких дней — бунт на борту, перестрелка, трое зачинщиков выброшены на безлюдный остров.
Голод, болезни, внутренние распри едва не прикончили экипаж. Когда уже казалось, что гибель неминуема и священник на корабле начал проводить необходимые службы, корабль в начале июля 1771 года причалил к берегам Японии.
Бенёвский развил бурную деятельность. Стараясь возвысить себя в глазах руководителей Страны Восходящего Солнца, он передал им «совершенно точные» сведения о готовящейся агрессии России против Японии. Для чего соорудил соответствующие бумаги, чрезвычайно похожие на подлинные.
И японцы поверили. Именно с этого момента Япония зачислила Россию в свои главные враги со всеми вытекающими из данного обстоятельства последствиями.
Бенёвский и его экипаж были обласканы, снабжены всем необходимым и отправились далее. На острове Тайвань корабль был атакован туземцами. Стрелы поразили нескольких путешественников. Пушки галиота снесли деревню нападавших. Павших товарищей похоронили, отправились дальше.
Судьба показала острые зубки
Жестокий десятидневный шторм кружил корабль, кидая его в пучину и вознося к небу на гребнях волн. Многие уверились, что теперь-то уж точно финита — кончена комедия, именуемая жизнью.
Однако судьба вновь только лишь показала острые зубки и спрятала их до времени. «Святой Пётр» сумел войти в португальский порт Макао, но от экипажа осталось немногим более половины, и лишь восемь человек из них были относительно здоровы.
В Макао галиот «Святой Пётр» попрощался со своим экипажем — Бенёвский продал корабль. Заодно запродал и себя, и оставшуюся часть отряда в полное распоряжение Франции, которая с охотой приняла их в свои резервы. Да и кто бы отказался иметь на службе готовых на всё оторв?
И снова — долгое путешествие по морям-океанам. Первые из русских, они пересекли экватор. Нечем было дышать, от жары смола закипала в стыках бортовых досок.
7 июля 1772 года их встретила Франция. Из тех, кто отплыл более года назад от берегов Камчатки, осталось 37 мужчин и три женщины. Уже на берегу умерли ещё пятеро. Остальные разделились. Часть отправилась вместе с неугомонным Бенёвским на поиски новых приключений. 17 человек пешим ходом пошли в Париж. Сдаваться на милость российскому послу Николаю Хотинскому.
Тот принял измучившихся странников на удивление приветливо. Разместил по квартирам, дал денег на одежду и пропитание. А главное — отправил ходатайство матушке-императрице с просьбой о прощении заблудившихся и позволении им вернуться к родным осинам.
Видно, русак любит свою Русь
30 сентября 1773 года все семнадцать наконец-то прибыли на родину. В Санкт-Петербурге принесли присягу государыне, поклявшись под страхом смертной казни до гроба хранить молчание о Большерецком мятеже.
Екатерина Вторая, узнав подробности их злоключений, растроганная, отписала прокурору: «Семнадцать человек из тех, кои бездельником Бениовским были обмануты и увезены, по моему соизволению ныне сюда возвратились, и им от меня прощение обещано, которое им и дать надлежит: ибо довольно за свои грехи наказаны были, претерпев долгое время и получив свой живот на море и на сухом пути; но видно, русак любит свою Русь, а надежда их на меня и милосердие моё не может сердцу моему не быть чувствительна…».
Те, кто остались с Бенёвским, ещё пережили немало опасностей и приключений. Их предводитель, где бы ни появлялся, всюду старался вредить России и немало в том преуспел.
Одно время был даже королём Мадагаскара. И предал своих работодателей — убедил туземцев изгнать французских представителей, провозгласив независимость островного государства.
Франция в 1786 году направила на Мадагаскар карательный отряд. В стычке Бенёвский был убит. Он, как когда-то капитан Нилов, оказался единственной жертвой.