24 октября 1875 года родился Константин Федорович Юон — живописец, график, театральный художник, теоретик искусства, педагог.
«Представитель самой исконней московской школы живописи, этот швейцарец, ставший русским фактически и принципиально, художник, давно заслуживший признание и широкую художественно-общественную популярность, означает для современного изучателя целую эпоху, достаточно героическую, определяемую, однако, при более внимательном рассмотрении рядом приемов отрицательных. К. Ф. Юон, родившийся в 1875 году, выученик Московской школы живописи, ваяния и зодчества, занимавшийся год у Серова, скоро ставший на ноги, член лучших и передовых объединений русского художественного мира, руководитель самой популярной в Москве художественной школы, вместе с тем странно ускользает от возможности дать ему какой-либо прочный историко-художественный ярлык. Время его первого выступления и плодотворной деятельности, первое двадцатипятилетие XX века, необычайно богато событиями, влияниями, новинками, революциями, катастрофами, возрождениями русской живописи. Положение К. Ф. Юона в этом конгломерате течений, столкновений, партийностей и крайностей было всегда особым: лавирующим, центральным, беспартийным и — одиноким. Он был членом «Мира Искусства», но остался в Московской его группе после распада; стал, может быть, наиболее видным членом «Союза Русских Художников», принципиально сочувствуя больше петербуржанам.
Он был реалистом, импрессионистом, символистом, декоратором и рисовальщиком, до конца, быть может, не являясь никем из них. — Его сближали с Левитаном, и конечно неверно, потому что Юон не лирик, и не имеет в живописи своей никаких надобностей в «настроениях». Ныне более явственна связь Юона с Серовым; но Юон гораздо более пестр, праздничен и в то же время будничен; в нем нет Серовского европеизма, и уже одно то, что живописный портрет, истинное царство Серова, для Юона стоит на заднем плане, решительно не позволяет в нем видеть преемника и продолжателя Серова […]. Назвать его импрессионистом нельзя; Левитан давал гораздо больше отликов на основные темы импрессионистических исканий воздуха, света, расплывающихся впечатлений. Формы живописи Юона слишком четки и резки, слишком остро подмечены в их движении, слишком случайном; и вместе с тем Юона нельзя назвать ни стилистом (место ему конечно в Москве, не в Ленинграде!) — ни данником новых постимпрессионистских течений. —Автобиография перечисляет в дальнейшем имена великих мастеров современности, коим считает себя обязанным К. Ф. Юон. — Гоген: но у него не взял К. Ф. Юон своеобразных расслоений пространства, архаики и экзотического примитива, и его встреча с Гогеном—факт личной, не художественной биографии мастера. Дега: но разве поверим мы исповеди К. Ф. Юона, что влекло его к французу умение последнего видеть «обратную сторону медали», когда во всей живописи Юона нет ничего «жалкого, уродливого», трагичного —когда вся живопись Юона была и осталась прозой, но прозой очень благополучной, размеренной, здоровой и бодрой? — Сезанн: но «умение строить краской» у Юона не французского, а все-таки русского, — может быть Суриковского (в этом ему поверить можно скорее) склада. Японцы: но специальностью пейзажей Юона скоро стали архитектурные мотивы старой России, белые стены и золотые главы кремлей. В картинах Юона все очень устойчиво; очень предметно; Юон становится театральным декоратором не жертвуя ничего из этой предметной устойчивости иллюзорным условностям самого ненастоящего из всех искусств; недаром на сцене Академического Малого театра чувствует себя К. Ф. Юон наиболее в своей тарелке. —У Юона своя, достаточно своеобразная палитра; яркие краски и яркое солнце он любит, как и свежую желтизну древесины или тела; но из всех живописцев его времени его выделяет его положительное отношение к белому цвету — будь это снег, или стена, или небо — или лист бумаги. В акварелях своих и карандашных рисунках Юон вновь опровергает какие угодно схемы. […] Ей — истории искусств — предоставим мы определить и самый калибр мастера, которого, если недостаточно ценим мы нынче, то потому только, что очень любим Юона Константина Федоровича, учителя, друга, сотрудника многих и многих».
Сидоров А. А. Предисловие // Юон К. Ф. Автобиография. М., 1926
