У настоящего мужчины может, и даже должно быть, много женщин, но только две из них по-настоящему родные. Это Мать, перед которой испытываешь священное благоговение, и вторая – та, с которой хотел бы прожить всю жизнь. Счастлив тот, кому повезло эту мечту осуществить; прочим же удел стать философами. Поскольку женщина моей мечты – это Таврида,
всем прочим отведена роль любовниц. С ними можно провести три медовых дня, можно – медовый месяц, но дольше вряд ли сложится: неумолимо накопятся противоречия, ведущие к ссорам и разладу.
Алтай сыграл в моей судьбе путешественника роль сладчайшей любовницы, озарившей немолодую жизнь медовым месяцем зрелого счастья. Наш роман зародился не с первого взгляда. После прошлогоднего очарования Кавказом я невольно сравнивал Алтай с полюбившимся Дагестаном, и Алтай безнадёжно проигрывал по всем показателям: зрелищность, климат, кухня, стоимость услуг, автостоп, гостеприимство и уклад жизни местных жителей. Но постепенно Алта-Золотце, как и подобает женщине, поставившей цель опутать чарами избранника, отыгрывала очки, и в итоге почти ни в чём не уступила Крыше Русского Мира.
Путь алтайской Чаровницы к моему сердцу лежал через мои колени. И надо сказать, это был мудрейший ход опытной обольстительницы, прекрасно сознающей, что желудок гостя своими неумелыми навыками ей не покорить. На Алтае нет серьёзных традиций вкусной пищи. Колбаса из запечённой крови барашка, стёкшей в специальный кожаный мешочек внутри несчастного животного, которому, ещё живому, рука мясника, засунутая сквозь распоротое брюхо, ловко переламывает хребет, чтобы пустить кровь куда следует, да под рассказ об этом действе молоденькой девушки-гида, с детства видавшей подобные картинки на национальных сабантуях, - кто из русских людей станет это кушать? Нет, конечно, в том же Дагестане овечья тема тоже весьма экзотична, когда узнаёшь про древний обычай приобретения юными горцами сексуального опыта через отверстие овечки, оказывается, очень схожее с женскими гениталиями. Кстати, любопытно – не практикуется ли подобный опыт на Алтае? Ну да чёрт с ней, с бараниной – это самое отвратительное и вонючее мясо; но всё-таки Кавказ вкусобилен своей выпечкой – чуду, чеапильги, осетинские пироги со свекольными листьями, в то время как дикие и недоразвитые алтайцы впервые узнали вкус хлеба, только когда к ним пришли русские.
О чём это я… Ах, да – колени. Я поехал на Алтай с уже больными ногами; три года мучающий артрит всё чаще напоминает о приближении старости. Начало путешествия выдалось крайне утомительным: после бессонного ночного перелёта
была прогулка по жаркому Новосибирску (не видеть бы его более никогда!), а вторая бессонная ночь прошла в автобусе до Горно-Алтайска, где на переднем сиденье невыносимо затекли ноги, упирающиеся в кабину водителя. Утром началась насыщенная экскурсия по 35-градусному Чемалу,
а после первого полноценного сна в гостевом доме состоялась 15-часовая экспедиция к Каракольским озёрам, в самом начале пешего похода которой я умудрился травмировать большой палец ноги до состояния чёрного ломтя плоти. Потрясающе красивые места,
где в разгар лета можно потрогать руками снег,
дались болезненно. Каждое соприкосновение ушибленного пальца с камнями и корягами вызывало слёзы в застланных пóтом глазах.
Вторую ночь без ужина обгоревшее ещё в первый день тело с ломотой в коленях и ноющим пальцем сдувалось, как лопнувший пузырь, теряя в весе.
Она вошла в мою жизнь, алтайская Целительница, с баночкой волшебной мази на пчелином воске и местных травах, которая сделала колени эластичными после первого же применения. Уже через день неугомонная страсть погнала меня на гору Верблюд. Крутой подъём отдавался болью в коленях при каждом шаге, но я помнил, что боги любят сильных духом людей. И алтайская Покровительница вознаградила меня за упорство роскошными панорамами на Катунь и окрестные горы.
Это была первая покорённая вершина Алтая и уже четвёртый выход в Алтайский Космос. Закрутился чарующий роман с Богиней Алтая.
Пасмурным днём я вяло облизывал упругий Чуйский тракт моего сладко-смачного Алта-Золотца, пока мы не спустились со скучного Семинского перевала.
Где-то за Онгудаем началось страстное извержение щелчков моего аппарата: ещё! ещё! и ещё…
Вершина блаженства пришлась на Седьмой Алтайский Космос – выкрашенный в неподражаемую цветовую гамму Кош-Агачский Марс.
Но безудержное извержение аппарата продолжилось и на обратном пути:
заснеженные верхушки Северо-Чуйского хребта возбуждают у художника масляные слюнки.
То был день, когда свежие любовники, ещё не пресыщенные друг другом, неистовствуют в экстазе своей встречи. Потом его мечтаешь повторить – а не получается.
Продолжение следует.