Найти тему
Издательство Libra Press

Государь, при слове "адвокаты", нахмурился

Портрет светлейшего князя Дмитрия Владимировича Голицына (худож. Франц Николаевич Рисс, 1835 г.)
Портрет светлейшего князя Дмитрия Владимировича Голицына (худож. Франц Николаевич Рисс, 1835 г.)

Из воспоминаний Николая Марковича Колмакова

Вообще звание адвоката, как защитника по делам, в прежнее время не пользовалось общественным уважением. Оно не было чтимо и правительством. Это последнее, как то считало, что все граждане, силой закона и установленным порядком, достаточно ограждены.

В подтверждение сего расскажу весьма знаменательный случай. В Москве, в царствование императора Николая Павловича, был генерал-губернатором светлейший князь Дмитрий Владимирович Голицын. Князь почасту приезжал в Петербург, где жила его мать, княгиня Наталья Петровна Голицына (moustaches), сестры: графиня София Владимировна Строганова, владетельница дома у Полицейского моста, и Екатерина Владимировна Апраксина.

Графиня София Владимировна Строгонова (худож. Kazimierz Wojniakowski?)
Графиня София Владимировна Строгонова (худож. Kazimierz Wojniakowski?)

Вот в один из таких его приездов в сестре, Софии Владимировне, в доме и семействе которой я жил, я слышал от него следующий рассказ.

"Вскоре после моего назначения в Москву, говорил князь, ко мне принесли массу протоколов тамошней уголовной палаты для утверждения. В этих протоколах определялась торговая казнь, чрез палачей на площадях. Таковые протоколы, по существовавшим правилам, не прежде приводились в исполнение, как по утверждению оных генерал-губернатором.

Выслушав объяснение докладчика об этих протоколах, продолжал князь, я спросил его, - с какой стати мне, лицу, облеченному только высшей административной, а не судебной властью, без всякого убеждения о том, правильны ли решения палаты или нет, приходится утверждать эти "кровавые протоколы"?

Само собой, разумеется, докладчик указывал на законы, но я, - сказал князь, остался при своём и протоколов не подписал. Обстоятельство это дошло до сведения государя, и вот, при одном моем представлении ему, он меня спросил: "что это значит"?

Я объяснил, что в виду отсутствия "защиты о вине подсудимого", при моих обязанностях, по званию генерал-губернатора, мне невозможно обсудить правильность решения палаты, а потому просил устранить меня от подписи и утверждении тех протоколов.

- У тебя есть прокуроры и стряпчие,- возразил государь, - чтобы судить о правильности решения.

- Нет, государь, - позволил я себе сказать, - прокуроры и стряпчие не защитники, а преследователи, - тут нужны адвокаты.

Государь (Николай Павлович), при слове "адвокаты", видимо нахмурился и сказал: - Да ты, я вижу, долго жил во Франции и, кажется, еще во время революции (здесь 1792), а потому не удивительно, что ты усвоил себе тамошние порядки.

- А кто, - продолжал государь говорить громко, - кто погубил Францию, как не адвокаты, вспомни хорошенько, кто были Мирабо, Марат, Робеспьер и другие?! Нет, князь, - заключил государь, пока я буду царствовать - России не нужны адвокаты, без них проживем. Делай то, что от тебя требует закон, более я ничего не желаю".

Чем кончилась участь протоколов московской уголовной палаты не знаю, но слова и рассказ светлейшего князя Дмитрия Владимировича Голицына у меня сохранились свежо в памяти.