Мне снилась осень в полусвете стекол,
Друзья и ты в их шутовской гурьбе,
И, как с небес добывший крови сокол,
Спускалось сердце на руку к тебе.
Но время шло, и старилось, и глохло,
И, поволокой рамы серебря,
Заря из сада обдавала стекла
Кровавыми слезами сентября.
Но время шло и старилось. И рыхлый,
Как лед, трещал и таял кресел шелк.
Вдруг, громкая, запнулась ты и стихла,
И сон, как отзвук колокола, смолк.
Я пробудился. Был, как осень, темен
Рассвет, и ветер, удаляясь, нес,
Как за возом бегущий дождь соломин,
Гряду бегущих по небу берез.
Друзья! Их Она предпочла, а не крылатое горячее сердце, готовое поведать о том, что узнало в небесах. Но там, в бескрайней выси, нет Ее, а сердце не может вынести разлуки, поэтому обязательно возвращается, как сокол на руку к хозяину. Она не захотела оставить толпу, и Он остался один, вне шутовской гурьбы.
Он ждал. Время остановилось. Время полетело и стало глухим стариком, седым, как серебро на оконных рамах, но не происходило ничего. Словно стоп-кадр на экране, длящийся часы-дни-недели.
Он ждал, а сердце истекало кровью, словно Финист, израненный ножами на окне. Багряные отсветы на стеклах - слезы осиротевшего неба: оно оплакивает своего сокола, разбившегося о хрупкую, прозрачную преграду, не преодолевшего ее. Острее ножа и стекольных осколков режет нелюбовь!
Она - громкая в этой толпе шутов. Ее голосу вторит треск шелка кресел! Сокол-сердце парит беспредельном небесном просторе. Для какой части тела придумано кресло? Значит, так далеки они друг от друга, что им не преодолеть разницу измерений. Она вдруг запнулась, будто споткнулась. Любовь затрещала, истаяла и стихла.
Его сон тоже звучал. Но это был колокол: стучащее сердце, пульсирующая кровь... Она стихла, сон смолк. Он
пробудился. Был, как осень, темен
Рассвет...
Рассвет - это уже свет, а не тьма, а осень ведь не только темная, но и "золотая"! Однако герой опустошен: он свободен и от нестерпимого страдания, и от невыразимого наслаждения, свободен от любви. Волшебный сон рассеялся. Кровавые слезы сменились дождем соломин. Взгляд обратился к небу, к золотым кронам берез. А сердце?
