Глава пятая
1
Старый родительский дом встретил Алю тишиной и запустением. Маша Сорокина, внучка покойного Егора Никодимовича Кузьмина, присматривала за ним, но без хозяйки жилье не жилье. Переступив порог, Алевтина Вадимовна не сразу решилась пройти на кухню. Настораживало молчание дома, которое ей показалось почти враждебным. В деревенских домах не бывает совершенной тишины. Все время что-то где-то скрипит, потрескивает, шуршит в подполе — то ли домовые, то ли мыши — поди разбери. А сейчас дом насторожился, будто присматриваясь к незваной гостье.
Аля понимала его. Ведь почти полгода назад отсюда выползла дряхлая старушенция, а вернулась крепкая молодка, да еще и умеющая видеть и слышать то, что недоступно другим людям. Во всяком случае — пока. Сверхженщина не стала разглядывать свое жилище через рентгеновский, ультрафиолетовый и инфракрасный диапазоны. Зачем обижать! Пусть дом присмотрится, привыкнет. Должен же он понять, что вернулась не чужачка, а — хозяйка. Надо его задобрить. Помыть, почистить, подкрасить и поправить, где надо. Благо сил и энергии теперь хоть отбавляй. Не то что — у пенсионерки Казаровой.
Тихонько, почти на цыпочках прошла Аля на кухню. Положила авоську с продуктами на стол. Хотела было разобрать покупки, но вдруг опустилась на табурет, совсем как в те времена, когда была старухой, только — не от слабости, а от удивления. Чтобы ни происходило вокруг и с тобою лично, но в центре, словно хорошо смазанная ось, всегда будут оставаться обыденные привычки, вокруг которых вращается мир. И чтобы он продолжал вращаться, надо встать, принести воды из колодца, растопить печь и вообще заняться хозяйством.
И она потихоньку втянулась в это занятие, радуясь тому, что преобразованное до последней клеточки тело помнит, что и как нужно делать. Не прошло и часу, как весь дом был тщательно выметен и вымыт. В печке трещали дрова — майская погода по-прежнему не радовала теплом. Бурчал старенький холодильник, куда хозяйка сложила городские продукты. Из чемодана, купленного перед поездкой в Новосибирск, Аля вынула самое дорогое. Борька Старыгин сдержал слово. И теперь она аккуратно разложила на столе в папином, а потом и — в Мишином кабинете папки с рисунками и тетради с расчетами.
А на полку с книгами поставила метаморфу. Эта чудесная статуэтка по-прежнему продолжала менять форму, но уже медленнее. Алю это одновременно и тревожило и радовало. Ей казалась, что подарок мужа таинственным образом связан с ним. И пока метаморфа не прекратит свои превращения, за него можно не бояться. Михаил Васильевич сейчас был погружен в долгий сон, и потому сделанная им статуэтка тоже словно дремала, сладко потягиваясь во сне. Понимая, что все это только ее фантазии, Аля все-таки была рада возвращению метаморфы.
К вечеру хозяйка проголодалась, хотя и нисколечко не устала. Раскочегарила самовар, заварила чаю. Вдруг в дверь постучали. Гостей Аля не ждала, но подумала, что это кто-нибудь из соседей, заметив свет в окнах казаровского дома, пришел поинтересоваться, кто это здесь шурует. Когда она шла к дому от автобусной остановки, ее никто из поселковых не видел, а если и видел — не узнал. Много ли в Малых Пихтах осталось народу, кто помнил бывшую «учителшу» молодой? И все же Маше Сорокиной, или кому-нибудь из правнуков незабвенной бабы Мани, Алевтина Вадимовна была бы рада.
— Войдите!
Дверь медленно отворилась и через порог, пыхтя, переступила незнакомая — по крайней мере хозяйке так показалось в первые минуты — тучная старуха. Аля подскочила к ней, подхватила под локоток и помогла добраться до табурета. Старуха угрюмо сопела и со старческой вредностью попыталась выдернуть руку, но где ей было справиться с железной хваткой сверхженщины. Усадив нежданную гостью, Алевтина Вадимовна налила ей чаю, придвинула розетку с вареньем и корзинку с баранками. Старуха молчала, угрюмо наблюдая за ее хлопотами.
— Ты не узнаешь меня что ли, Аленький? — наконец проворчала она.
— Ниночка Петровна! — выдохнула та, разглядев в сплошной массе морщин знакомые черты.
— Слава богу, — буркнула Пожарная Сирена, голос который ничуть не изменился. — Правду болтают в поселке, омолодили тебя черти космические. — Она наскоро перекрестилась. — Да ты и в десятом классе не была такой хорошенькой...
— Сейчас это всем будет доступно, — откликнулась Аля. — Скоро и вас омолодят, Ниночка Петровна.
— Кому я нужна! — отмахнулась та. — Разве что ты похлопочешь за старую подружку... Похлопочешь, Аленький?..
Алевтина Вадимовна задумалась. Она помнила слова Кирочки о том, что Рекреационные центры учитывают дружеские связи, но... может ли она считать эту толстую неопрятную старуху своей подругой? Дело, разумеется, не во внешнем виде и не в возрасте. Давно ли она сама была старой развалиной... Дело в том, что карьеристка Володина использовала любые связи и отношения лишь бы куда-нибудь пробиться. Не важно — куда! Сначала ее влекла должность школьного завуча и она подсиживала милейшую Корнелию Степановну, потом Пожарная Сирена решила разбогатеть, продала дом свекрови и приобрела комок, где торговала пивом, сигаретами и жвачкой. Потом пыталась выхлопотать себе персональную пенсию.
И все это Володина проделывала с изяществом бульдозера, подминая под себя всех, включая самых близких, лишь бы добиться своего. Аля не была злопамятна, но хорошо помнила разговор с подругой, накануне гибели физрука Безуглова. Как Ниночка Петровна тщилась развести их с Мишей! А все почему? Потому, что опасалась: запятнанный моральный облик подруги помешает ей занять должность заведующей учебной частью Малопихитинской средней школы. Она и Владика Безуглова сгубила! Ведь не без ее участия он столь упорно домогался благосклонности учительницы русского языка и литературы.
И чего, спрашивается, добилась эта карьеристка? Ничего! Завучем она была никудышным, а выше прыгнуть не удалось. Ради того, чтобы раздобыть денег для своего ларька, довела до сердечного приступа престарелую свекровь. Муж не простил ей этого и бросил. Рэкетиры, во главе с ее же бывшим учеником и коллегой, Туровым, обложили комок такой данью, что Володиной пришлось его продать. С персональной пенсией тоже не выгорело. За какие такие заслуги ей назначили бы персоналку? И вот теперь, прожив почти девяносто лет, Пожарная Сирена вознамерилась обрести новую жизнь.
Для чего ей она? Снова будет делать карьеру или опять в нэпперши подастся? Сколько достойных людей не дожило до этого чудесного времени. Корнелия Степановна Корнеева... Баба Маня... Егор Никодимыч... Дядя Илья... Родители... Почему же должна наслаждаться молодостью и здоровьем Ниночка Петровна, от которой никому не было никакой радости?.. Аля уже знала ответ на заданный себе самой вопрос... Потому, что ей не будет покоя, если она откажет бывшей подруге. Да и за Мишу она сможет бороться, если только совесть ее будет совершенно чиста.
Алевтина Вадимовна встала из-за стола, вынула из сумочки «Зарю» и набрала номер Киры Софриной, который младший медикус столичного Рекреационного центра, сообщила своей пациентке перед прощанием. Девушка откликнулась не сразу — видимо была занята. Бывшая пациентка забыла, что в Москве еще не завершился рабочий день. И лишь через несколько минут в трубке прозвучал ее ангельский голос. Аля обрадовалась ему, как родному. Привыкла она к этой девушке за те недели, в течение которых проходила адаптация гражданки Казаровой к ее новому телу.
— Кирочка, здравствуй! Эта Алевтина Вадимовна... Помнишь меня?.. Я рада... Нет-нет, со мною все хорошо... Как твои дела?.. Ага, умничка... Да, понимаю... Я коротко... Нельзя ли включить в... м-м... круг моих друзей, пригодных к рекреации, еще одного человека?.. Ага, спасибо... Володина Нина Петровна... Около девяноста лет... Так... Так... Поняла... Спасибо огромное!.. Ну не забывай меня... Чуть было не сказала — «старуху»... До свидания, ангел мой!..
Прервав соединение, Аля посмотрела на свою бывшую подругу, которая пожирала ее заискивающим взглядом.
— В общем так, Ниночка Петровна, завтра мы с вами пойдем в поликлинику «Красного медника» и оформим заявку на рекреацию.
— Я уже была там, — призналась Володина, — сказали, что очередь желающих большая...
— Считайте, что со мною можно будет пройти без очереди.
— Вот и хорошо, вот и славно... — с фальшивым благодушием произнесла старуха. — Ой, что это я засиделась у тебя! Как же я домой-то пойду по такой темени?..
Аля догадалась, на что намекает Пожарная Сирена, и решила, что не поддастся. Не хотелось первую ночь после возвращения коротать под одной крышей с этой пронырой, привычки и приемчики которой с возрастом ничуть не изменились.
— Ничего, Ниночка Петровна, — с приторной ласковостью произнесла она. — Я помогу вам добраться.
— Это как? — опешила та.
— А вот так!
Распахнув окно, то самое, через которое неведомое чудовище выволокло несчастного Владика Безуглова, Аля подскочила к гостье, легко, словно младенца, подхватила ее на руки и сиганула через подоконник. Приземлившись по ту сторону, не выпуская из рук онемевшую от неожиданности Володину, сверхженщина перепрыгнула через забор и помчалась по улице, следя только за тем, чтобы ни с кем не столкнуться. Наверное со стороны это выглядело как внезапный вихрь, несущийся по поселку. Через пять минут, Аля была уже возле дома, где проводила старость бывшая учительница истории.
— Ведьма, — простонала Пожарная Сирена, которой вдруг отказал ее зычный голос. — Никуда я с тобой завтра не пойду...
Сорвавшись с места, ее бывшая подруга растворилась в сумерках и только эхо донесло до ошеломленной старухи: «...денешься...». Покинув Володину, Аля пробежала еще метров триста и перешла на шаг. Ей вдруг захотелось прогуляться, подышать малопихтинским весенним воздухом. Свернула к оврагу, чтобы не мозолить глаза поселковым, и почти сразу же наткнулась на памятник. Это был скромный обелиск, сваренный из листового железа и выкрашенный серебрянкой, с алой звездой на верхушке. Приблизившись, Аля разглядела фотографию в овальной рамке, даты жизни под ней и надпись:
СТ. ЛЕЙТЕНАНТ
ВАЛЕРИАН ПЕТРОВИЧ МАРЬИН
ПОГИБ ПРИ ИСПОЛНЕНИИ СЛУЖЕБНОГО ДОЛГА
А ниже кто-то не слишком ровными буквами вывел:
СРАЖАЯСЬ С ИНОПЛАНЕТНЫМИ ЗАХВАТЧИКАМИ
И красная краска была еще свежа.
2
Утро на Железной планете — это самое мучительное время ее неимоверно длинных суток. Голубой гигант медленно выползает из-за горизонта и эфир взрывается какофонией радиопомех. Даже мощное магнитное поле планеты не способно защитить Стражей от натиска протонного шторма. Приходится пережидать рассвет в глубоких норах искусственных пещер под багровой от ржавчины поверхностью. Глушилки работают на пределе, но Стражи, особенно — из Новообращенных, все равно испытывают адские муки. И у некоторых пробуждается тоска об утраченном.
Один из них, внешне ничем не отличающийся от миллиона своих собратьев, в эти часы вспоминал, что когда-то жил на маленькой голубой планете в системе желтого карлика. Он был человеком, то есть двуногим прямоходящим плацентарным млекопитающим, который по местной системе идентификации обозначался как Александр Сергеевич Сергеев. Служил в армии, в звании полковника. Командовал мотострелковым полком. К нему была применена стандартная процедура инициации, осуществляемая «контактером» — искусственно выведенным существом аборигенного облика. По земному летоисчислению, произошло это в июле 197... года.
Бывший человек понятия не имел о том, что некий сэнээс Берестов сочинил о нем целый рассказ. А если бы узнал, то не очень-то удивился. Не то что рассказ — толстый роман можно было бы написать о причудливой его судьбе. Причем — фантастический. Имея доступ к секретной информации, автор рассказа, знал, что во время дождливого лета, когда паводок превратил в болото целые районы Нижнеярской области, без вести пропал командир энской части полковник Сергеев, который выехал из расположения своей части на вездеходе, и не вернулся. Водитель вездехода Степанов угодил под трибунал за то, что бросил командира во внештатной ситуации, но отделался сравнительно легко.
И об этом не знал Страж Зрячих, как и о том, что невеста полковника Сергеева, медсестра Жанна Ильина, так и дождавшись возвращения жениха, вышла замуж за капитана Тихонова, служившего в той же части. Да и не удивительно — такая красавица в девках бы не засиделась. Страж Зрячих не нуждался в привязанностях, и когда мучительный вой и скрежет, терзавшие его мозг, немного унимались, он возвращался к своим повседневным обязанностям. Стражи Зрячих готовились к вторжению. И тот, чьим земным прототипом был пусть и не слишком крупный, но все же военачальник, передавал свой опыт и знания другим.
Новое вторжение в галактику, которую обитатели Земли называют Млечным путем, должно было отличаться от предыдущего. Прежние Зрячие делали ставку на внезапность удара, захват ключевых миров, уничтожение военной и гражданской инфраструктуры наиболее высокоразвитых цивилизаций. Ошибки, допущенные в ходе разработки этого плана, стоили их авторам личного бессмертия. Поражение было настолько сокрушительным, что угроза нависла над самими Зрячими, наслаждающимися вечностью в дворцах Кристальной планеты.
Тогда ее существование удалось сохранить в тайне, ценою жизни многих миллионов Стражей. Если провалится новое вторжение, то враг может добраться до самих Садов Блаженства, и тогда Зрячие будут обречены. В лучшем случае их возьмут в плен, а худшем просто сбросят на планетарную обитель боевой микроколлапсар, технология производства которых досталась Силам Самообороны Галактического Сообщества в ходе предыдущего конфликта. Если не что-нибудь похуже. В ржавых теснинах Железной планеты циркулировали слухи о некой таинственной «Триаде», которой якобы было остановлено нашествие контрагонов.
В чем именно заключались планы нового нападения, Стражам было неведомо. Бывший полковник знал только, что ядром оного должен стать захват его родного мира. Испытывал ли он по этому поводу какие-нибудь сомнения, угрызения совести? Трудно сказать. Никто, даже сам Страж не знал, сколько в его преображенном теле осталось человеческого? Чаще всего он вообще не думал об этом, а вот сегодня что-то засбоило в его кибернетическом организме — то ли солнечная буря оказалась особенно мощной, то ли растрясло на вчерашних маневрах, но закапсулированная память начала просыпаться...
***
Ветерок становился все крепче и напористей, туман расползался грязными клочьями, возвращая украденное за короткую промозглую ночь пространство. Головастик, теперь скорее напоминающий солдата-первогодка, нежели психа из больнички сбежавшего, ловко перепрыгивал с кочки на кочку. Сергеев едва за ним поспевал, хотя никогда не жаловался на физическую форму. Благо, хоть болото скоро кончилась. Ощутив под ногами твердую почву, оба путника зашагали веселее. Головастик всю дорогу молчал и это невесть почему тревожило полковника, хотя недавно он бы отдал пачку сухой «Примы», лишь бы тот заткнулся.
Они поднялись на взгорье, откуда отчетливо были видны верхушки елей, что росли в Медвежьем распадке. Судя по карте, нужно было взять влево, чтобы выйти к карьеру Старого рудника, но на карту можно было не глядеть. Провожатый Сергеева, видимо, хорошо знал куда идти, потому что шагал уверенно, не зыркая по сторонам. Его непомерно раздутая черепушка блестела в лучах восходящего солнца как маяк. Даже порою хотелось зажмуриться. Однако — не стоило. Вот уже и отвалы породы, вынутой из карьера, показались. Еще несколько сотен шагов и можно будет заглянуть в его оплывшую от дождей ямину.
Тревога не оставлявшая полковника с того момента, когда он покинул вездеход, еще сильнее стиснула сердце. Сергеев расстегнул клапан кобуры. Хотя в кого он собирался стрелять? В — Головастика?.. Так его цыплячью шею можно и голыми руками свернуть... В — пришельцев?.. Ну если потребуется, он сумеет отстоять честь советского офицера перед лицом инопланетных визитеров и без пистолета. В... себя?.. Черт, что за чушь лезет в голову! Не пристало жениху думать о самоубийстве, даже если этого потребуют обстоятельства. Правда, в таких случаях используют последний патрон, а не всю обойму.
Вблизи отвалы выглядели так, словно кто-то с размаху пропахал их ногой. Громадной такой ножищей, обутой в кирзовый сапог размером с танк. Кто мог такое проделать с гигантской кучей пустой породы, полковнику было невдомек. Если ливни, то похоже, что дождевую воду подавали сюда под хорошим таким напором в тысячу атмосфер, не меньше. Если бульдозером, то ведь не вертушкой же его сюда поднимали — на крутом склоне не было видно никаких следов. Впрочем, все это были отвлеченные размышления.
Нужно просто вскарабкаться на гребень, рассеченный неведомой силой, заглянуть в карьер, убедиться, что тот пуст, и погнать пинками головастого болтуна обратно к вездеходу. Там уже Степанов, небось, трактор пригнал. И мечется, бедняга, по болотине, командира выкликает. Полковник с трудом добрался до верхушки отвала — мокрая порода расползалась под ногами и засасывала не хуже трясины. Не будь рядом Головастика, который скакал, как кузнечик, Сергеев бы передвигался бы на четвереньках. И так приходилось брести на полусогнутых, чего уж тут кочевряжится?
Очутившись на гребне, полковник медленно распрямился. Отсюда хорошо был виден и Медвежий распадок и отроги Великоярского хребта. Где-то там и находился объект «Сырые Ключи». Впрочем, его нельзя было разглядеть даже в полевой бинокль, который Сергеев захватил, когда покидал кабину вездехода. Багряный краешек солнца показался над Мучнистым перевалом, но лучи его не могли покуда проникнуть в темное око карьера, где застыл, словно грязная ледышка, округлый ком ночной темноты. Вдруг что-то блеснуло там, куда сходились оплывшие от времени и дождей уступы, по которым в карьер когда-то спускались машины.
Полковник вздрогнул, притиснул окуляры бинокля к глазницам. Снова блеснуло, будто на дне разреза и впрямь лежала громадная, измазанная ледышка, хрустально-белая под слоем черной грязи. У Сергеева даже руки затряслись от волнения. В старой, еще с тридцатых годов заброшенной выработке, определенно что-то было. Неужели этот лысый гидроцефал не просто так трепал языком? Быть не может! О таком только в дрянных книжках рассказывается... Впрочем, что тут гадать, как старая бабка — может — не может. Надо спуститься и провести осмотр в непосредственной близости от загадочного объекта!
Спуск в карьер занял времени больше, чем карабканье на откос. Через каждые десять— пятнадцать шагов полковник замирал с тревожным любопытством всматриваясь в объект, что лежал на дне. Выглядел он непривычно, то ли из-за маскировки, то ли впрямь был такой странной, причудливой формы, напоминающей полураздавленную картофелину. Впрочем, сравнить Сергееву было особенно не с чем. Статьи в газетах и журналах, что были проиллюстрированы снимками космических кораблей — наших и американских — не могли дать представления об инопланетной технике.
Никто из людей никогда еще не видел звездолеты пришельцев, так что полковник энской мотострелковой части мог гордиться, что ему выпала такая честь. Однако сейчас ему не до гордости. Наоборот, страшновато как-то. Да что там — страшновато! Зуб на зуб не попадает. Только присутствие Головастика удерживало Сергеева от не слишком почетного отступления. Вообще-то близко подходить не следовало. А вдруг почва под кораблем радиоактивна? Черт их знает, на чем у них двигатели работают? Может — на плутонии! Спросить, что ли у Головастика?
— Слушай, а... — начал было полковник, оглядываясь, и осекся.
Головастика нигде не было. Сергеев повертел головой и даже присел, словно собирался заглянуть под днище инопланетного корабля. Нету! Смылся, щукин сын! Полковник попятился, под ноги попались какие-то тряпки, споткнулся о них и растянулся на откосе. Пнул тряпье, в котором запутался сапогами и ему стало нехорошо. Это было хэбэ, которым он сам же и снабдил Головастика. Неужто тот разделся и удрал нагишом? Зачем?! Нехорошее предчувствие, не покидавшее его с той самой минуты, когда он поперся следом за этим башковитым придурком, подбросило Сергеева словно подрыв противопехотной мины.
Махнув рукой на честь советского офицера и прочий моральный облик, командир мотострелковой части кинулся прочь. Не успел он сделать и двух десятков шагов, как мгновенный паралич скрутил его тело, похлеще колючей проволоки. Навзничь рухнув в грязь, он не то, что ногой или рукой не мог шевельнуть, даже зажмуриться на получалось. Похоже, действовали лишь грудные мышцы, судорожно втягивая и выталкивая воздух. Он смотрел неподвижными глазами в сияющее небо и не видел, как из-под днища опустилась аппарель и по ней скатился огромный металлический шар.
3
Как ни обижалась Пожарная Сирена на «ведьму» Казарову, которая бегом протащила ее тушу через всю улицу и даже не запыхалась, но от утреннего похода в поликлинику «Красного медника» не отказалась. Тем более, что подруга не только сама явилась к ней, но и заказала такси. И хотя Володиной с трудом удалось втиснуться на заднее сиденье не слишком просторного салона «Москвича-кометы», все же ехать в машине ей было приятнее, чем тащиться через весь поселок пешком. Отдышавшись, пенсионерка умастилась на мягких кожаных подушках и принялась поглядывать в окошко, кивая встречным знакомым.
Перемены, начавшиеся сначала в Нижнеярске, а затем и в Мирном, докатились и до Малых Пихт. В поселке собирались открывать училище специалистов по техническому обслуживанию космодрома, что строился в областном центре, и для этого воздвигали новые учебные корпуса на территории горного техникума, а также — громадное, похожее на невиданный в здешних краях небоскреб, здание общежития. Да и на самом руднике назревали перемены. Поговаривали, что люди больше в шахту спускаться не будут, только — роботы. Шахтеров без работы не оставят, хотя многим, конечно, придется переучиваться на новые, прежде неслыханные специальности.
Ходили слухи, что перемены ожидают даже колхоз «Красный партизан», чья центральная усадьба находится в двадцати километрах от злополучного Матюхиного бора. Вроде как его собираются перестраивать под новый тип хозяйствования. Пожарной Сирене, которая и в молодости любила собирать разные сплетни, а в старости — это стало ее единственной страстью, приходилось слышать, что будто бы теперь, вместо коров и овец начнут разводить... ящериц! И что помогать в этом людям станут пришлецы, из-за чего колхоз превратится в космохоз. Володина охотно пересказывала эти враки бабкам на завалинке, но сама в них не верила.
Впрочем, в то, что теперь начнут дряхлых стариков омолаживать, она тоже не очень-то верила. Даже когда об этом написали в «Правде» и рассказали по телевизору. И тем не менее, бывшая нэпперша одна из первых подалась в рудничную поликлинику записываться на рекреацию, да вот с первого раза не выгорело. Услыхав, что в поселок вернулась Алька Казарова, которую куда-то увозили на большой черной машине с полгода назад, Володина сразу же подалась навести старую подружку... Как же — старую... Увидев перед собою юную, пышущую здоровьем девицу, Пожарная Сирена едва не лишилась чувств.
Вот они чудеса твои, Господи! И хотя виду Володина не подала, но в ее одряхлевшем, измученном тахикардией сердце родилась давно похороненная надежда на новую жизнь. Со второго класса Ниночка стремилась быть первой и лучшей. Добилась права возглавить октябрятскую звездочку, потом стала звеньевой в пионерском отряде, а вступив в комсомол — членом комитета комсомола школы. В педучилище вела бурную общественную работу, агитировала сокурсников отправляться на целину, сама, правда, не рвалась в казахстанские степи. Вернувшись в Малые Пихты учителем истории, начала и в школе продвигаться по общественной линии, сделавшись председателем месткома.
С годами Пожарная Сирена начала понимать свою главную жизненную ошибку. Ей не нужно было путать профессиональную и общественную карьеру. Вместо того, чтобы пробиваться в завучи, лучше бы вступила в партию. Сначала, глядишь, проявила бы себя на уровне первичной партийной организации, а там добралась бы до поселковой, далее — до районной. Чем черт не шутит, могла бы дорасти до инструктора райкома партии, а может и — до второго секретаря. Вот тебе и персональная пенсия! Да жадность подвела. Не хотелось платить партвзносы.
В завучи она все-таки пробилась, но так как учительство свое люто ненавидела еще с училища, то работу ее на должности заведующей учебной части районо признал неудовлетворительной. Ох как не хотелось Володиной снова становится рядовой учительницей и решила она заняться предпринимательством, благо партия провозгласила НЭПП. Вот только не откуда было взять денег на коммерческий ларек. Муж ее, Володя, был тихим, незлобивым, затюканным с детства мужичком. Из-за сочетания имени и фамилии, Володя Володин, в школе его дразнили Володей-в-Квадрате.
Нина вышла за него не по любви, а из-за покладистого его характера и перспективности. Володин был маркшейдером на «Красном меднике» хорошо зарабатывал и вполне мог бы стать со временем главным инженером, не будь он таким рохлей. Какое-то время супруга мечтала устроить его карьеру, но оказалось, что именно покладистость Володи-в-Квадрате и есть тот камень преткновения, который она полагала основным достоинством супруга. Из-за нее Володин не только не стал главным инженером, но и детьми они не обзавелись. Ниночка Петровна делала аборты, а муж не возражал.
За бездетность и легкомыслие не любила невестку Пелагея Лукинична — мать супруга. Она происходила из староверческой семьи, чьи предки бежали в Сибирь от Никонианской ереси еще при царе Алексее Михайловиче, и была женщиной прямолинейной и суровой. Пожарная Сирена платила свекрови тем же. И вот когда ей понадобились деньги на комок, она, сама того не замечая, стала изуверски изводить свекровь, которая к старости утратила железную выдержку. Не то что бы невестка желала Пелагее Лукиничне смерти, скорее действовала инстинктивно, когда корила ее за религиозные предрассудки и не любовь к советской власти.
И однажды довела до сердечного приступа. Увидев замертво упавшую свекровь, Володина испугалась и кинулась за фельдшерицей, та вызвала из района скорую. Прибывший врач констатировал смерть. Когда прошло время положенного траура, Пожарная Сирена принялась уговаривать мужа продать родительский дом. Володя-в-Квадрате вяло сопротивлялся, но все-таки уступил. Дом продали, а на вырученные средства бывшая завуч купила ларек и закупила товар для него. Поначалу торговля пошла бойко. Володина уже видела себя богатой женщиной, но однажды к ней пришли ее бывшие ученики.
Ребята в школе не любили историчку-истеричку, недаром же они прозвали ее Пожарной Сиреной. А уж двоечники и разгильдяи — не любили вдвойне. Поэтому, когда трое парней из банды «босяков» пришли к ней за данью, намекая на то, что ее с собственностью могут произойти разные неприятности, Володина сразу поняла, что давить на ностальгию по «чудесным» школьным годам не только бесполезно, но и чревато. Пришлось платить. К участковому Сидорову невезучая нэпперша обратиться побоялась. Попробовала договориться с бывшим коллегой. Григорий Прохорович без обиняков напомнил ей времена, когда она вызывала в школу его отца, после чего тот лупил не только сына, но и жену.
Видя, что богатой ей не стать, Пожарная Сирена за бесценок спихнула комок нэпперу из Мирного. Володя-в-Квадрате вопреки обыкновению не стал жалеть супругу, которая провалила коммерческое свое начинание и потеряла деньги за дом его родителей. Тихо, без скандала уволился с «Красного медника» и уехал не только из Малых Пихт, но и из области. И адреса не оставил. В общем, оказалась Володина у разбитого корыта. Пришлось возвращаться в ненавистную школу, чтобы перерыв в стаже не был таким уж длительным. Возвращение это было тем горше, что завучем в ней стала Алька Казарова, а директором — Митя Судаков, бывший ученик.
Когда подоспела пенсия — не персональная — Ниночка Петровна с удовольствием засела дома, не вспоминая о не состоявшейся карьере и общественной деятельности. Старость подкралась незаметно, блеклыми глазами выглядывая из зеркала. Дом, который оставил Пожарной Сирене муж, постепенно ветшал, хозяйство она запустила, огород забросила. Сидела на завалинке, вместе с другими старухами, сплетничала, ждала смерти. И вот подвернулся шанс начать все заново. Что именно она собирается начать заново, Володина об этом не думала. Ей хотелось молодости и здоровья, а уж как ими распорядиться — дело десятое. Может, снова замуж выйдет. Может, уедет куда. Там будет видно.
Молодуха Казарова вытащила старуху из салона «Москвичонка», помогла взобраться на крыльцо поликлиники и повела по кабинетам. Впрочем обошлось без особых проволочек. В поликлинике уже получили подтверждение из Московского Рекреационного центра о готовности принять гражданку Володину Нину Петровну и для этой цели уже выслали санитарный миникорабль — эти юркие стремительные аппараты в народе привычно окрестили «вертушками», хотя никаких вращающихся частей у них не было. Так что осталась лишь оформить документы.
Известие о том, что сегодня же ее повезут в Москву на восстановление, застала Пожарную Сирену врасплох. Она и подумать не могла, что все решится так быстро. Чтобы успокоить всполошившуюся пациентку, врач велел медсестре напичкать ее препаратами инопланетного производства. Глядя на то, как вялая, медлительная старуха бодренько шествует по коридорам поликлиники, Аля тайком улыбалась, вспоминая как сама скакала козочкой, после Борькиных таблеток, которые тоже были сделаны вне Земли. Когда формальности были улажены, Володина с выпиской в руке без страха направилась к зеркальному «семечку» миникорабля, успев бросить на ходу:
— Ты там присмотри за моим домом, Аленький!
Проводив подругу, Алевтина Вадимовна с легким сердцем отправилась домой. Она понимала, что омоложение вряд ли изменит характер Пожарной Сирены, но может она найдет себе достойное место в новой жизни? «Вертушка» давно пропала за облаками и мысли сверхженщины поневоле обратились к собственным делам. За домом подруги присмотреть это не проблема. Через несколько месяцев его хозяйка вернется и сама займется своими делами, а вот что делать гражданке Казаровой с собственным домом? На кого его оставить? Ведь она-то не известно сколько будет отсутствовать и когда вернется?
Аля отворила калитку и вошла во двор. Погода налаживалась. С каждым днем пригревало все сильнее. Вон уже и яблони зацвели у Кольцовых. Наступит лето, совсем хорошо станет в Малых Пихтах, а надо улетать. Совсем как в недавние времена — а как будто сотни лет назад — села на завалинку. Стала смотреть через забор на дорогу, по которой то и дело проносились автомобили. За дорогой виднелся берег реки. Самой ее видно не было, слишком уже узенькая — летом цыпленок в брод перейдет. В сумочке задребезжало — на телефон пришло сообщение. Алевтина Вадимовна вытащила трубку, глянула на экранчик, ахнула счастливо.
«Мама, привет! Скоро увидимся! Жди.»
4
Металлический шар подкатил к обездвиженному человеку. Он был настолько велик, что даже лежащий навзничь полковник мог видеть его верхнюю полусферу. И полусфера эта раздвинулась, выпустив пучок щупалец. Ощупав ими тело парализованного, щупальца сняли с него портупею с кобурой и бинокль, а потом и раздев донага. Освободив человеческое тело от всего лишнего, шар легко подхватил его и покатил обратно к кораблю. Громада корпуса надвинулась, заслоняя сияние полдня, а вскоре оно и вовсе погасло. Глухая тьма окутала Сергеева. Внутри корабля не было ни проблеска света — ни дневного, ни искусственного. И еще там царила мертвая тишина, если не считать гула вращающихся полушарий сферического создания.
Почти лишенный возможности воспринимать окружающее, полковник не мог знать куда его тащат и даже не отследил момента, когда его оставили в покое. В какой-то момент стих гул, и мертвящую тишину долго не нарушали никакие звуки. О том, сколько с момента его пленения миновало времени, Сергеев не имел ни малейшего представления, но однажды паралич вдруг оставил его. Подвижность возвращалась через боль. Сначала все тело словно искололи булавками, а потом началась такая ломота в суставах, что крепкий сорокалетний мужчина даже застонал. И этот звук был единственным, который он услышал в своем узилище.
Кстати, подвижность не принесла узнику даже той свободы, которая доступна в тюремной камере. Помещение, где находился пленник было длинным и узким, словно гроб, даже сесть было нельзя, только приподняться на локтях, подтянуть колени, повернуться набок или — на живот. Ощупывая стенки, полковник убедился, что вверху, внизу и по бокам — все обшито пористым упругим материалом. В общем гроб оказался удобным, но в нем не кормили и не поили, но как ни странно, это не слишком мучило замурованного заживо. Куда хуже было то, что он терял ощущение собственного «я».
Личность Александра Сергеевича Сергеева, тысяча девятьсот тридцать второго года рождения, холостого, члена партии с пятилетним стажем, командира мотострелковой части, испарялась, словно капли воды на раскаленном железе. Понемногу исчезали детство, учеба в военном училище, служба по гарнизонам, академия, лица родителей, сестры, братьев, подчиненных и вышестоящих. Пшш — пропала Жанка, пшш — забылся полевой устав, пшш — выветрился из памяти номер квартиры, пшш — названия прочитанных книг, пшш — собственное имя, пшш — не осталось ничего.
Тело снова утратило чувствительность, поэтому полковник не ощутил, как узкое, словно пенал, пространство его узилища заполнила вязкая желеобразная масса, которая проникла через рот внутрь организма, блокировав жизнедеятельность всех органов. Александр Сергеевич умер, чтобы стать совершенно иным существом и на совершенно другой планете. Когда он снова стал осознавать себя, то у него больше не было ни рук, ни ног, ни туловища, ни головы. Единственное, что осталось от полковника Сергеева — это мозг, заключенный в почти несокрушимую металлическую шарообразную оболочку.
Оболочка эта способна трансформироваться в широких пределах. Под ее подвижной броней, кроме живого человеческого мозга, заключаются внешние эффекторы, чрезвычайно гибкие и многофункциональные. Бывший командир мотострелкового полка стал рядовым Стражем Зрячих. Рядовым, потому что среди Стражей нет полковников. Они все равны. Выполняя волю Зрячих, Стражи всегда знают, что именно и как им делать. Главный смысл их существования — захват и порабощение новых миров, ибо такова воля Зрячих. И только последние знают, что когда-то, многие миллионы лет назад, их раса не делилась на две неравные части.
На Земле эти туманные пятнышки, видимые в небе южного полушария, получили название в честь мореплавателя Фернана Магеллана. Первооткрыватели их не подозревали, что это не просто туманности, а обширные скопления звезд, находящиеся за пределами Млечного пути. Конечно, по сравнению с его исполинской спиралью Магеллановы облака выглядят карликами, но для их обитателей они беспредельны. По крайней мере — казались таковыми в те баснословные времена, когда на небольшой планете в системе желтого карлика обитали нежные, хрупкие создания, обладающие всепоглощающей любознательностью.
Они стремительно развивались, почитая интеллект и воображение выше силы и ловкости. Даже в глубокой древности, когда на планете, позднее названной Кристальной, не было единого государства, небольшими племенными группами руководили умнейшие. Для того, чтобы сохранять свою власть, они отринули милосердие, считая его наименее эффективным способом управления собратьями. С самого начала Зрячие, а именно так они стали себя называть, отбирали новорожденных по признаку их способности к умственной деятельности. Со временем этот отбор становился все более изощренным.
Избранные дети отнимались у родителей и воспитывались отдельно. Так постепенно обитатели Кристальной планеты разделились на две касты — Зрячих и Стражей. Стражи должны были обслуживать и охранять Зрячих. Через несколько поколений никто уже и не помнил, что когда-то было иначе. Сосредоточив всю интеллектуальную мощь на познании природы и создании машин, цивилизация на Кристальной достигла невиданных высот. Однажды Зрячие решили, что Стражи будут еще лучше служить им, если утратят чисто биологическую природу. Так начались первые опыты по сращиванию живой ткани с механизмами.
Вскоре были созданы первые кибернетические организмы, которые совершенствовались от поколения к поколению. Они стали наиболее эффективным орудием в руках Зрячих, подчинив им сначала собственную планету, а затем — и другие. Если планета оказывалась населена, Зрячие, посредством Стражей, изучали уровень ее цивилизации, насыщая оную своей агентурой, которая исподволь готовила местных разумных к грядущему вторжению. Чаще всего серьезного сопротивления Стражи не встречали и потому довольно скоро, по галактическим меркам, покорили и Большое и Малое Магеллановы облака.
Предполагалось, что и захват соседней галактики будет немногим более сложным. На деле вышло все наоборот. В Млечном пути, к моменту начала вторжения, успела сформироваться федерация высокоразвитых цивилизаций. Галактическому Сообществу пришлось столкнуться с безжалостным агрессором, которому ничего не стоило в считанные мгновения разорвать планету, населенную миллиардами разумных существ, превратив ее в облако обломков. Жестокость нападающих не сломила сопротивления. Сформированные из армий и космических флотов планет, входящих в ГС, Силы Самообороны Галактики дали врагу решительный отпор.
Понеся существенные потери, а главное — не достигнув цели, Стражи вернулись в Большое Магелланово облако. Зрячих поражение не обескуражило. Они начали готовить новое, и в качестве своего форпоста выбрали планету, во многом похожую на Кристальную. Даже ее дневное светило было звездою того же класса, что и солнце сияющее в небесах родной планеты Зрячих. Для того, чтобы Земля стала надежной базой для флота вторжения, Зрячие намеревались внедрить своих агентов в правящие структуры этой планеты. Для прощупывания ситуации на нее был отправлен разведчик.
Он прилетел слишком рано. Местная цивилизация только-только ступила на путь технологического развития и была непригодна для базирования флота Стражей. К тому же корабль потерпел крушение и Страж остался без связи со своими хозяевами. Пришлось ему действовать на свой страх и риск, руководствуясь собственными соображениями о том, что полезно для его миссии, а что — нет. И то ли он неверно выбрал объект для внедрения вербовочной программы, то ли недооценил аборигенов, но задание Страж провалил. Во всяком случае, когда на третью планету в системе желтого карлика, прибыл корабль-сборщик, индивидуального радиокода разведчика в местном эфире он не обнаружил.
Корабль-сборщик отбирал на Земле аборигенов, пригодных не только для киборгизации, но и дальнейшего использования на родной планете. Одним из отобранных и пришлось стать полковнику Сергееву. Его вывели из глубокой сенсорной депривации только на Железной планете. А дальше началась многодневная пытка. Мозг пересаживали, не блокируя сознания, а следовательно — не облегчая страданий. Сама операция пересадки занимала немного времени, но мучительным был и процесс привыкания мозга к новому организму и его возможностям.
Когда новый Страж вставал в строй, он люто ненавидел и боялся своих мучителей, но страх был сильнее ненависти. Таким образом Зрячие испокон веку добивались преданности от своих рабов. Теперь и тот, кто прежде считал себя полковником Сергеевым, оказался среди них. Ему было бы неимоверно легче, если бы в нем не осталось ничего человеческого, но Зрячие полагали иначе. От Стражей мало толку, если они всего лишь тупые, исполнительные механизмы, лишенные собственной воли, смекалки и воображения. Каждый из миллионов киборгов, населявших Железную, был когда-то существом из плоти и крови, обладал памятью, любил и мечтал.
И если раньше мечты у всех были разные, то теперь только одна. Одна на всех. Стражи мечтали напасть однажды на саму Кристальную планету. Разрушить дворцы. Сжечь Сады Блаженства. Взорвать дамбы и затопить цветущие низменности. Стереть с лица планеты все достижения культуры Зрячих. А их самих долго рвать на части боевыми эффекторами, следя за тем, чтобы они умирали не сразу. И эта мечта гнала Стражей вперед, на завоевание чужих миров, похлеще страха, приказа и чувства долга. И теперь мечта эта завладела и полковником, заменив ему любовь, сожаление о несбывшемся и тоску по родине.
Продолжение следует
Начало здесь: