- Ты понимаешь, мы ведь даже младшего родили, потому что не верили, что старший выживет...
Валентина выпила из своей стопки. Настя придвинула к ней тарелку с нарезанными сыром и колбасой, но подруга отмахнулась.
- Я напиться хочу сегодня, хоть на одну ночь забыть обо всём...
Они сидели уже давно, с девяти часов, когда Настя прибежала к подруге, услышав в телефоне слова: "Жить не хочется..." А говорить Валя начала только сейчас. И она боялась, что подруга опять замкнется в себе, так, что слова не вытянешь. И так уже два часа сидела рядом, говорила о всякой ерунде, вспоминала смешные случаи из их детства и юности. До тех пор, пока Валя не встрепенулась и не начала говорить...
- Вот то ли закаливание помогло, то ли месяц на море, куда нас отправили мои родители, но Санечка выжил! И росли они вдвоём с Женечкой, дружно росли, весело... И часто озорничали, да так, что я стискивала зубы, чтобы не сорваться и не выпороть обоих...
Но оказалось, что это ещё ерунда. Начались те самые страшные годы, когда ни работы, ни зарплаты, ни надежды... Я-то работала, хоть нам и задерживали зарплату по полгода, а мужа уволили. Первый год он искал работу, на второй перебивался каким-то калымом, а на третий запил, оставив меня одну разгребать проблемы. Я на работу, я с детьми, я на огороде, я в сарае со скотиной... А он то ходит, ищет, где и чего выпить, то валяется никакой. Сначала уговаривала его не пить, упрашивала, умоляла, потом начала ругаться. Ну ведь никакой помощи, одни проблемы от него. Да ещё ревновать начал, даже руку поднять пытался, хорошо, свекровь вмешалась.
Настя боялась вставить словечко, она же многого не знала, подруга даже ей не рассказывала всего. А Валя снова выпила и продолжила:
- Поговорили мы с мальчиками и решили, что надо разводиться. Я заявление подала, а так как дети несовершеннолетние, дали нам время на примирение. Эти месяцы я жила, стиснув зубы, потому что муж как будто решил меня доконать. Пьянки чаще стали, а под конец он начал из дома вещи уносить, чтобы на самогон обменять. И оставалось чуть больше недели до суда, когда случилось несчастье - свекровь парализовало...
Прибежала я к ней, когда узнала, а ее в больницу не взяли, сказали, что двигать нельзя. Лежит она, такая беспомощная, ни двинуться, ни говорить не может, только слезы из глаз катятся. А рядом две дочери вещи делят, кому что должно достаться, когда мать умрет...
И так жаль мне ее стало, я-то от нее только хорошее видела. Отправила сына домой за отцом, он в тот день немного протрезвел. Пришел к матери, увидел ее состояние, послушал, как сестры грызутся, протрезвел окончательно. И выгнал их из дома матери.
Я к тому моменту каши жидкой сварила, начала кормить свекровь с ложечки. Водичкой сладкой ее напоила, чай давать побоялась, вдруг опять давление подскочит. Обмыла теплой водой, поменяла одежду, дочери это сделать не догадались. Свекровь смотрит на меня, плачет так же тихо, беззвучно.
- Не брошу я тебя, - говорю, а сама на мальчиков смотрю, как они это примут, ведь уже привыкли к мысли, что с отцом разводимся. А они кивают головами, говоря:
- Бабушка, не переживай, мы сами за тобой смотреть будем...
В суд мы не поехали, не до этого же было. Переселились к свекрови, перевозить ее к нам все же остереглись. Уколы ставить я умела, даже внутривенные делать научилась, пока сын старший болел. Лечила, как могла, предписания врачей выполняла, массаж делала, в общем, делала все, что положено делать, когда есть в доме такой больной.
Сыновья учились в разные смены, поэтому свекровь одна дома не оставалась. Муж каждый день заходил по несколько раз, смотрю, не пьет уже больше недели, даже на работу начал ходить к фермеру, своему однокласснику. Дома у себя за скотиной смотрел, даже корову сам доил, правда, молоко носил к матери.
И хорошо, потому что всю свекровкину живность из сарая в первый же день забрали дочери, сказав, что пропадет она без хозяйки. А что пропадать-то, если они сами всю животинку под нож пустили, и поросят, и бычка, и гусей с утками. Только корове повезло, и то продали ее в другое село, не захотели возиться.
