Люся остолбенела. Степан смотрел прямо на нее! Прямо на нее, и… улыбался так, как будто увидел самого лучшего друга на свете! Он никогда на нее ТАК не смотрел и никогда ТАК не улыбался. Люся забыла о существовании девушки рядом с ним. Девушка превратилась в блеклую тень. Сердце колотилось в груди: та-да-там, та-да-там, та-да-там…
- Привет! Вот так да! Вот так встреча! Не ожидал! – Степка широко расставил руки и обнял Люсю.
Ей только и оставалось, что хлопать глазами и от удивления раскрывать рот, как рыбе, выкинутой на берег. Она совершенно не поняла, что происходит. Степка в деревне не жаловал ее вниманием, а тут прямо затискал. Как это? Что это? А, может быть, все дело в нарядной одежде?
- Знакомься, Ира, это – Люся – моя одноклассница из деревенской школы. Люся – это Ира – моя одноклассница из городской школы. А…
- А это – Машка. Маша. Моя однокурсница. Мы поступили в техникум. Теперь будем жить в городе, - перебила Степку Люся.
- Так вот оно что… А я Степан. У вас очень милое имя, Маша, - Степан ласково, как к ребенку, обратился к Машке. Люсе показалось, что в тоне Степке появились сюсюкающие нотки. Так разговаривают с хорошенькими карапузами или маленькими котятами. В сердце кольнула острым жалом ревность, - девчонки, вы никуда не торопитесь? Мы с Ирой в кафе идем! Присоединяйтесь! Это здорово, что я тебя встретил, Люся!
Ирина, смерив взглядом парочку «недоразумений», очаровательно улыбнулась. Зубы у нее – белые, острые. Лицо как у заграничной актрисы: ни одного изъяна, очень правильное, очень красивое лицо. Классическая красавица. Таких просто не бывает.
- Девочки, очень рада знакомству. Но я боюсь опоздать на сеанс. Давно хотела посмотреть эту картину, - вежливо, тоном королевы английской, произнесла она, - Степан, тебе, наверное, надо поговорить с… Люсей. Понимаю, деревенские воспоминания, ностальгия… Оставлю вас.
- Ирка, ну чего ты? Плюнь ты на это кино! – возразил Степан.
Но Ирина, показав хищные безупречные зубки, сказала:
- Прекрати. Мы с тобой каждый день друг другу глаза мозолим, а тут, все-таки, Люся! – она, скосив победительный взгляд в сторону Люси (знай свое место), красиво поплыла в сторону главной площади, где располагался огромный Дворец Культуры.
Маша залюбовалась Иркиной походкой.
Ей вообще нравилось все красивое: люди, животные, цветы. И здесь было чем любоваться: гордая посадка головы, конский хвост из густых волос, перехваченный резинкой, длинные, длинные ноги на длинных, длинных каблуках. Брюки-клеш и приталенный жакет – дочь дипломата, не иначе. И глаза, опасные, умные, цепкие, настороженные.
Маша с первого взгляда поняла – девица возненавидела Люсю с первого взгляда. Машу не обманешь – жизнь в Детском Доме научила ее чувствовать людей по выражению глаз. И тут было понятно – эта красавица (броская Кутырина ей и в подметки не годится) ни за что не подпустит к себе таких, как Люся, или… Маша. Никогда. Несмотря на равноправие в их стране.
- Степан, а ведь ты очень обидел свою девушку, - сказала Маша Степке.
Она внимательно, изучающее вгляделась в его лицо. Прекрасный принц из волшебной сказки. Добрый и открытый. Кажется, он ничегошеньки про себя не понимает. Или отказывается понимать. И еще: он специально ловит ее взгляд. Странно. Рядом с ним шла такая королева, а он и глазом не моргнул, когда та ушла. Он смотрит ТОЛЬКО на нее.
У Маши побежали по коже мурашки.
- Нет, она – не моя девушка. Одноклассница. Хорошая девчонка, сто лет друг друга знаем. Гонору, правда, много. Да и черт с ней.
***
Буфетчица, неожиданно угрюмая для такого чудесного места, как кафе-мороженое, всем своим видом показывала, как ей все надоели. Опустив маленький, круглый, на длинной ручке, черпачок в воду, а после ловким движением выудив из огромного бака аккуратный шарик пломбира, шлепнула его в металлическую вазочку. И так – несколько раз.
- Сироп, шоколад, орехи? - не глядя ни на кого, процедила под нос продавщица.
- И сироп, и шоколад и орехи, - приказал за всех Степан, - двойную порцию. Не стесняйтесь, девочки, я угощаю.
Вредная мороженщица что-то буркнула про «слипшуюся жопу». Но ее никто не слушал. Пускай бурчит, в первый раз, что-ли?
Машка с удивлением и со страхом смотрела на гору мороженого, облитого малиновым сиропом, щедро обсыпанного тертым шоколадом, да еще и орехами.
- И три корзиночки с кремом, и молочный коктейль, и ситро! – выпалил Степка.
Пир горой! Вот как это можно было бы назвать. И ни у кого ничего, не смотря на чаяния буфетчицы, не слиплось. И Маша, И Люся обожали сладости. Правда, ни та, ни другая, в этот раз не поняли вкуса любимого лакомства. Напротив них сидел Степан и весело что-то рассказывал им про городскую школу, сравнивая ее с сельской.
- Карпуха-то как поживает? Замуж еще не вышла? – спросил неожиданно Степка.
- Сватаются, да отказывает всем, - рассмеялась Люся.
Степка вдруг вскочил из-за столика, и направился к музыкальному автомату. Кинул в разъем монетку. Заиграла музыка.
Птица счастья завтрашнего дня
Прилетела, крыльями звеня.
Выбери меня, выбери меня,
Птица счастья завтрашнего дня!
Потом Степа пристал к неулыбчивой продавщице. Он что-то там ей говорил, в чем-то ее убеждал. Наверное, рассыпался в комплиментах, потому что у мороженщицы порозовели щеки, а на тоненьких, ниточкой, губах, появилось подобие улыбки.
- Что это за парень чудной? – к Маше вернулся дар речи.
- Придем домой, расскажу, - ответила Люся, - честно говоря, я его никогда таким не видела. Может, он с ума свихнулся.
- Красивый какой. Как Грей, - Маша, подглядывала за Степкой, не понимая, чего тот хочет добиться от пожилой буфетчицы, - но мне кажется, он – знатный… ходок.
Люся остро, с каким-то болезненным самолюбием воспринимала каждое слово подружки. Было видно – ей совсем не нравится заинтересованность Маши. Но Маша, птичка чуткая, поняла, что об особенных взглядах «принца» лучше Люсе не сообщать, и прикусила язычок. Было видно: Люся не на шутку волнуется в присутствии Степана. Эти лихорадочно блестевшие глаза, похожие на раскаленные угли, жаркий румянец и порывистые движения рук ( Люся им места прямо не находила) говорили о многом.
Степан вернулся к столику. В руках у него был тетрадный листок, исписанный мелким, сильно наискось, почерком. Он свернул его один раз, потом еще. Протянул Люсе.
- Люсенька, дружочек, сделай доброе дело! Мне теперь к вам не вырваться, по субботам и воскресениям у меня занятия с репетиром, а ты домой все равно поедешь. Зайди к Ваське Акимову и передай от меня. Пожалуйста. Обещаешь? И вот что: принесешь, скажи, чтобы сразу прочел и написал мне ответ, ладно?
Люся кивнула головой. Надо, так надо.
- Говори адрес.
-Что?
- Адрес скажи, куда ответ прислать?
Степан снова в три прыжка очутился возле грозной хозяйки прилавка. Та опять ему вручила листок и ручку. А потом густо покраснела: Степка умудрился в красивом поклоне поцеловать ей кончики пальцев на руке.
Запыхавшись, вернулся.
- Вот. Адрес и телефон. Звоните. Приходите. Я буду вам только рад!
В общежитии девчонки обнаружили небольшие перемены. Над койкой Кутыриной – целый веер фотографий известных актеров и актрис. Кровать застелена ярким клетчатым пледом. Из-под батареи парфюма и тумбочки не видно – Верка навела свой девичий уют. Кутырина лежала с огуречными ломтиками на лице.
- Мыша, пыдыйди к кыменди, - процедила она, сберегая свои огурцы. (Маша, подойди к коменде)
Машка побежала в кабинет Росомахи.
- Где тебя черти носят! – Росомаха сидела за столом, и пудрила нос. (Тоже, наверное, хотелось быть красивой), - принимай ужин. И запомни – я больше за тебя в столовку ходить не буду. Не успеешь – ходи голодная. Нянек тут нет!
Машка покивала, согласная со всеми замечаниями. Приняла от Росомахи судки и ушла. В коридоре принюхалась хитрым носиком к содержимому судков – пахло вкусно.
Творожную запеканку, щедро политую растопленным сливочным маслом, стрескали всей компанией. С чаем пошла на ура.
- Я вот что скажу, девки, - вынесла вердикт Кутырина, - если бы я знала, что сироткам такая лафа будет, то точно бы ушла от папеньки с маменькой в Детдом. Жалко, что дожила до восемнадцати лет в ужасном неведении, ага.
Маша помрачнела.
- Что ты вообще об этом знаешь? Ничего…
Верка сделала вид, что не расслышала. Извинений за неосторожно сказанное слово от нее тоже не последовало.
- Постыдилась бы такое говорить! – возмутилась Люся.
- Не учите меня жить. Помогите материально, - ответила Кутырина, выскочила из-за стола и поскакала на вахту. Даже в комнате было слышно, как она препирается с вахтершей, не желавшей предоставлять Кутыриной телефон после двадцати двух вечера.
Не на ту напала старенькая Степановна. Кутырина права качать умела, и на распорядки, установленные по инициативе вахтерши, плевала с высокой колокольни.
***
- Не обращай на нее внимания, - Люся заглядывала в глаза Машке, пытаясь успокоить ее.
- Да я привыкла. Просто многие шутят, не понимая даже, что это такое. А детдом – это плохо. Не хочу говорить… - Маша вдруг сменила тему, - А я знаю про тебя кое-что!
- Что?
- Ты любишь этого принца!
Люся вздохнула счастливо.
- Люблю. Больше жизни.
- Письмо читать будешь?
Люся отпрянула даже, вытаращив глаза на Машу.
- Ты сбрендила совсем, Машка? Это же чужое письмо!
Машка, хитренькая мышка-норушка, блеснув глазами, махнула лапкой, прямо как голубоглазый сиамский котенок.
- Ну разве нисколечки не интересно? Ни капелюшечки? Ни, вот на полстолечки, - она показала пальчиками расстояние в полсантиметра.
Люся вспомнила, что она старшая.
- Нет. Нет. И нет!
Лукавила. Лукавила, и Машка это чувствовала. Но именно из-за Маши Люся твердо решила – не читать чужие записки, как бы этого ей не хотелось.
Они забрались вместе на Машину кровать и долго еще болтали: такой счастливый день, столько впечатлений! Они поболтали бы еще, но вернулась Верка, злющая, как собака.
- Отбой! Спать! – и щелкнула выключателем.
Люся еще долго не могла сомкнуть глаз: ОН помнит ее, и, Люся уверена, любит!
***
Раздел «оптика» в учебнике физики ни Маша, Ни Люся за этот вечер не открыли ни разу. На следующий день обе схлопотали по «неуду» от Гавроша.
Автор: Анна Лебедева