Глава 77
Сначала все военврачи и поварихи в столовой прифронтового госпиталя решили, что им послышалось, когда неподалёку, откуда-то снаружи раздался одиночный пистолетный выстрел. Застыли на пару секунд с ложками, вилками, чашками и половниками, насторожились, переглянулись, но поскольку в дальнейшем ничего не продолжилось, решили: это или случайный, или просто показалось. На войне и не такое бывает, а если оказалось бы что серьёзное, так охрана побежала бы разбираться, ну или даже началась бы стрельба. В любом случае, об этом они скоро бы узнали.
– Зульфия, манты вам удались на славу, – сказал поварихе, которая со стороны кухни посматривала за тем, как ужинают военврачи, подполковник Романцов, закончив жевать и с видимым удовольствием заметив, что в тарелке осталось ещё четыре штуки – крупные, сочащиеся маслом, ароматные.
– Спасибо, Олег Иванович, – улыбнулась полная смуглая казашка, недавно прибывшая в госпиталь и внёсшая в опостылевшее меню национальное разнообразие, что, несомненно, было встречено с одобрением.
– Вам нельзя столько жирного, товарищ командир, – насмешливо заметил военврач Соболев, покачав головой и украдкой следя за тем, как подполковник наслаждается каждым кусочком. – Забыли про свой хронический панкреатит?
– Ничего, у меня есть волшебные розовые таблеточки, – с улыбкой ответил подполковник, подняв взгляд на коллегу. – К тому же я ведь не каждый день манты ем, а лишь иногда.
– Все пациенты с заболеваниями пищеварительной системы обожают подобные отговорки, – с ехидцей добавил майор Прокопчук, который и сам-то стройностью тела не отличался, но предпочитал на эту тему не распространяться.
– Не портьте мне аппетит, товарищи медики, – сказал Романцов, накалывая на вилку очередной мант. Засунул его в рот, начал смачно жевать и от удовольствия даже зажмурился, чувствуя, как сочный фарш буквально тает во рту. Когда снова смог говорить, произнёс мечтательно: – Эх, сейчас бы водочки ледяной… м-м-м…
– Вы же поборник трезвого образа жизни, – удивился в шутку Евграф Ренатович, у которого настроение последнее время было особенно радостным, поскольку ему, в отличие от капитанов Соболева и Жигунова, не пришлось ехать на передовую. Он сумел по-хитрому отсидеться в госпитале, сославшись на гипертонический криз, и теперь наслаждался пусть и скромным, но куда более безопасным бытом.
– Майор, вы точно решили мне ужин испоганить? – нахмурился Романцов, и Прокопчук счёл уместным заткнуться, усмехнувшись себе под нос.
Некоторое время ели молча, сосредоточенно и с аппетитом, пока вдалеке опять не послышался знакомый всем звук, и на этот раз он прозвучал чуть отчётливее.
– Стреляют? – поинтересовался подполковник, отрываясь от тарелки и пристально глядя в сторону выхода.
– Сейчас половина девятого вечера, кому понадобилось нападать на нас в такое время? – задался глупым вопросом Евграф Ренатович, совсем позабыв, что противник уже несколько лет как известен и время суток его никогда особо не волновало.
– Может, это война сверхурочно? – попытался пошутить военврач Жигунов, но его юмора никто не оценил: пуля от третьего выстрела ударилась в матерчатую стену палатки под самым потолком и, пробив его, улетела дальше.
Все разом побросали свои столовые приборы и кинулись вниз. Соболев уселся на корточки, Жигунов плюхнулся рядом со своим стулом на колени, Романцов с Прокопчуком упали плашмя на пол. Поварихи попрятались за плитами и кастрюлями, пытаясь не выдать себя даже дыханием, вцепившись друг в друга побелевшими пальцами.
Снова бухнул пистолетный выстрел, затем ещё и ещё, и хотя пули больше не летели в сторону столовой, и всем стало ясно, что предыдущая была шальной, погибать никому не хотелось, – все продолжали сидеть и лежать около стола.
– Дмитрий, что происходит? – немного напуганный, но больше недовольный тем, что ему всё-таки испортили ужин, и манты теперь придётся доедать остывшими, а значит менее вкусными, спросил подполковник Романцов.
– Странный вопрос, – парировал военврач. – Я же тут сижу, а не там хожу, – ответил он почему-то в рифму.
– Так пойдите и узнайте, а потом мне…
Дверь в столовую резко открылась, Романцов и Прокопчук втиснули головы в плечи, ожидая, что на пороге возникнет кто-то страшный и вооружённый. Но это оказался сержант, – помощник начальника госпиталя. Юркнул внутрь, захлопнул за собой дверь и прямиком к Романцову. Присел с ним рядом и, глядя сверху вниз, доложил:
– Товарищ подполковник, у нас ЧП. Один пациент рехнулся. Достал где-то пистолет и открыл стрельбу. Охрана попыталась его скрутить, но он закрылся в операционном блоке.
– И что он там делает? – не слишком соображая от испуга, поинтересовался Прокопчук.
– Евграф Ренатович, пойдите и узнайте, мне доложите, – приказал подполковник, но подчинённый взбрыкнул:
– Без бронежилета и каски не пойду!
Послышались ещё три выстрела.
– Кажется, он вместе с пистолетом несколькими обоймами обзавёлся, – рассудительно произнёс военврач Соболев.
– Разрешите мне, Олег Иванович? – вызвался сержант, снимая с плеча автомат. – Одна очередь, и я с ним покончу.
Медики уставились на него с удивлением. Все знали, что сержант Свиридов давно рвётся на передовую и очень был недоволен, когда его определили в прифронтовой госпиталь, да ещё назначили помощником начальника. Случилось же это потому, что парень успел в молодости окончить целых три курса базового медицинского колледжа, откуда был отчислен за систематические прогулы. Никто бы о его незавершённом образовании не узнал, если бы сержант сам не рассказал об этом в военкомате при подписании контракта.
Потому и оказался Свиридов не на линии боевого соприкосновения в числе штурмовиков, а здесь, но периодически обращался к Романцову с просьбой его отпустить. Подполковник, которому очень нравился расторопный и исполнительный подчинённый, ему всегда отказывал. Теперь же сержант среди офицеров оказался единственным вооружённым человеком, – никто из медперсонала не ходил по госпиталю вооружённым. Разве что майор Прокопчук, у которого и теперь при себе имелся табельный пистолет. Правда, Евграф Ренатович так и не научился из него толком стрелять, но сейчас молился о том, чтобы начальник всё-таки не заставил его идти.
– Так можно, товарищ подполковник? – спросил Свиридов.
– Не надо, Костя, – обратился к нему военврач Соболев. – Всё, что ты в него всадишь, нам после придётся вытаскивать.
– Ну, я тогда одиночным. Одна пуля, и всё, – парировал неугомонный сержант.
– Хорошо. Одну пулю, но без автомата, – сказал Романцов на полном серьёзе. – Не хватало ещё, чтобы тебя потом под суд отдали за чьё-нибудь ранение.
– Олег Иванович, если вы не против, я посмотрю, – сказал Дмитрий, и подполковник коротко кивнул.
– Я с тобой, – произнёс Гардемарин.
Капитаны на полусогнутых ногах вышли из столовой, замерли, прислушиваясь. Больше никто не стрелял. Короткими перебежками они бросились к операционной палатке, которую взяли в кольцо бойцы охраны, найдя себе укрытие кто где смог. Начальник караула, молоденький младший лейтенант, прикрываясь МТЛБ и выглядывая из-за её бронированного борта, посматривал на дверь, запертую изнутри. На его лице была написана растерянность. Он явно не понимал, как быть дальше: то ли отдать приказ штурмовать помещение, то ли вызвать подмогу, то ли что-то ещё.
Военврачи подошли к младшему лейтенанту. Соболев поинтересовался, кто устроил весь этот переполох. Известно, что пациент. Но какой?
– Я не знаю, – пожал плечами начальник караула.
– Тогда вот что. Я пойду к запасному выходу. Он в дальней стороне палатки, за ящиками, его давно не открывали. Проникну внутрь, посмотрю, что там и как. Ты пока отправь бойца к начальнику госпиталя с докладом о происшествии, он всё-таки командир нашего подразделения. Забыл?
– Так точно, – ответил молодой офицер. – Виноват…
– Ладно, ничего страшного пока не случилось. Надеюсь, – сказал военврач Соболев и собрался пойти, но младший лейтенант цапнул его за рукав:
– Товарищ капитан, вы безоружный. Давайте, я хотя бы автомат вам дам. Вдруг отстреливаться придётся? Этот-то, – он кивнул в сторону палатки, – вооружённый.
– Моё оружие, младший лейтенант, – это скальпель. Но я его использую только против одних врагов – ран и болезней. Всё, пошёл.
Жигунов последовал за Дмитрием. Они вместе обошли палатку, приблизились к ней с тыльной стороны.
– На, держи, – Гардемарин протянул коллеге брюшинный скальпель, который извлёк из нагрудного кармана. – Вот, пригодился.
Военврач Соболев взял инструмент, аккуратно проделал в брезентовой стенке дыру, и вскоре оба капитана оказались внутри, сразу попав в подсобное помещение, заполненное коробками с медикаментами. Здесь было темно, а чтобы включить свет, понадобилось бы идти к дверному выключателю через лабиринт, рискуя загреметь чем-нибудь или сломать себе руки-ноги. Жигунов выручил и на этот раз: достал миниатюрный фонарик, но включить не успел: за тонкой стенкой послышался нервный голос.
– Я не вернусь на фронт, нет-нет. Не вернусь. Там очень… шумно.
– Я знаю, шум там очень сильный, – раздался в ответ тревожный женский голосок, и слушавшие разговор военврачи постарались сдержаться, чтобы тут же не кинуться внутрь: он принадлежал Леночке Зимней, а её разговор с вооружённым человеком происходил в раздевалке младшего медперсонала.
Соболев подкрался к стенке, сделал аккуратный надрез, стал смотреть внутрь и увидел, что Леночка стоит возле шкафчиков, подняв руки. Рядом с ней парень лет 25-ти среднего телосложения в больничной одежде. В руках у него пистолет, направленный медсестре в лицо.
– Да-да… – проговорил пациент, соглашусь. – Страшный шум, от которого у меня жутко болит голова.
– Ещё бы… – пролепетала испуганная Леночка. – Там мины и снаряды рвутся, ракеты падают.
– Ты там была? – скривив лицо в гримасе злости, спросил больной, дёрнув пистолетом.
– Вообще-то я там не была… – ответила медсестра. – Но я смотрела фильмы о войне, видео военблогеров, я… всё понимаю.
Соболеву стало очевидно: Зимняя понятия не имеет, как вести себя в такой ситуации. «В самом деле, тут любой растеряется, когда тебе оружием в лицо тычут», – подумал он и уступил место Жигунову, который несколько раз уже дёрнул коллегу, прося занять его место и посмотреть, что там и как.
– Пожалуйста, опусти пистолет, – попросила Леночка.
– Почему ты хочешь отправить меня обратно? А? – вместо того, чтобы выполнить просьбу медсестры, пациент приблизил воронёный ствол ещё ближе к её лицу, почти уперев девушке в нос.
Военврач Соболев потянул за собой Гардемарина. Когда оказались на ящиками с каким-то оборудованием, выступившими теперь для офицеров укрытием, набрал воздуха в грудь, постаравшись скрыть волнение, и сказал:
– Елена, с кем это вы там? – и тут оба присели, ожидая, что может последовать выстрел в их сторону. Но в ответ прозвучал только голос Леночки, в котором послышалась нотка надежды на спасение.
– Товарищ капитан, я здесь не одна. Со мной рядовой Михайленко.
– Елена, с тобой всё в порядке? – задал вопрос Жигунов.
– Да, конечно, хорошо…
– Ты всё врёшь, дрянь, – проскрипел голос пациента.
– Да, вру… – тут же согласилась Леночка, и её голосок задрожал сильнее. – Но ты же не говоришь мне, что им отвечать.
– Рядовой Михайленко! Это военврач Соболев! – громко сказал Дмитрий.
– Мне надоели доктора! – рявкнул солдат. – Вот эта медичка хочет вернуть меня на передовую!
– Она хорошая медицинская сестра, одна из лучших в нашем госпитале, – заступился за Леночку Дмитрий. – Потрясающая девушка и замечательный человек.
Жигунов с удивлением посмотрел на коллегу.
– Да какая она к чёрту хорошая?! – возмутился пациент. – Я же сказал ей, что у меня живот болит. А она что? Даже не стала брать анализы!
– Медсёстры самостоятельно такие вопросы не решают, понимаешь? – спросил военврач, и в голове у него возник план действий.
– Да мне плевать, кто у вас и что тут решает! – рявкнул рядовой.
– Солдат, ты хотя бы подробнее скажи, в чём проблема, – попросил его военврач Соболев, а потом горячо зашептал Гардемарину: – Продолжай с ним разговаривать, тяни время. Я обойду с другой стороны. Он стоит к тебе лицом. Постараюсь приблизиться незаметно и выбить оружие. Всё, я пошёл.
– Постой! А голос?
– Да он даже не заметит, настолько взводе. К тому же недавно от общего наркоза отошёл. Я узнал его. Недавно сделал удалил ему пупочную грыжу, – быстро ответил Дмитрий и поспешил к прорезанной дыре.
– Проблема в ней! – ответил Михайленко. – Она мне нотации читает!
– Рядовой, если у тебя есть законные причины не возвращаться на передовую, обещаю, ты туда не пойдёшь, – громко сказал военврач Жигунов.
– Я это уже слышал! – рявкнул солдат, а дальше грохнул выстрел: это Соболев, подкравшись сзади, одной рукой обхватил Михайленко за шею, другой вцепился в его запястье и резко поднял руку с пистолетом вверх.
Леночка, вскрикнув от страха, бросилась в сторону. Дмитрий повалил солдата на пол, в следующую секунду подоспел Жигунов. Он ударил по кисти пациента, выбив пистолет из его пальцев. После этого Михайленко как-то сразу обмяк. Его подняли, заломив руки за спину, потом вывели наружу, где рядового сразу взяли в оборот солдаты охраны.
Гардемарин отыскал в дальнем углу плачущую Леночку. Обнял, стал гладить по голове, утешая. Она была сильно напугана и долго не могла успокоиться. Но Жигунов был опытным утешителем слабого пола, потому спустя пять минут медсестра уже таяла в его объятиях, умиротворённая жаркими поцелуями, которые едва ли можно было назвать срочной психологической помощью.
Военврач Соболев после того, как тревожная ситуация разрешилась, пошёл проведать пациента, чьё состояние пока ещё внушало некоторые опасения. Это был тот самый фармацевт, мечтавший стать доктором, Григорий с позывным Ветер. После операции, проведённой на открытом сердце, спасти парня удалось, но теперь Дмитрий не был уверен, что когда-нибудь боец сможет встать в строй. Скорее всего, с армией ему придётся распрощаться.
Он подошёл к койке, на которой лежал Григорий.
– Как дела, воин? – спросил с мягкой улыбкой.
– Пока живой, – растянул губы пациент.
– Ты смотри у меня, никаких упаднических настроений, понял?
– Так точно.
– Девушка-то есть у тебя? Из дома пишет кто? Может, тебе позвонить кому-то нужно, ты скажи, постараюсь организовать, – предложил Соболев.
– Девушки нет, а вот мама… Мы теперь с ней оба очень похожи, – усмехнулся Григорий.
– Это чем же?
– Оба сердечники, у неё врождённый порок сердца, ну а я теперь, – он показал глазами на бинты, прикрывающие шрам на грудине.
– Ничего, и с такими проблемами люди живут до глубокой старости. Так, никуда не уходи, – пошутил Соболев, – я скоро.
Он отыскал Жигунова, буквально оторвав его от Леночки, и вытребовал смартфон. Тот самый, с которого можно звонить куда угодно и притом бесплатно. Отнёс к Григорию.
– Номер помнишь?
– Конечно, – удивлённо ответил боец.
Он взял аппарат, набрал цифры, и вскоре в палате раздался его взволнованный голос:
– Мамочка, привет, это я.