Через пять месяцев после начала Великой войны на Западном фронте произошло неординарно масштабное событие, не знавшее ранее аналогов в истории, которое получило название «Рождественское перемирие» (нем. Weihnachtsfrieden; фр. Trêve de Noël).
Конечно, единичные случаи братания, т.е. стихийного прекращения военных действий, были известны и в XIX веке, когда солдаты отказывались стрелять в толпу, а нередко и переходили на сторону восставших.
Такое, в частности, случилось в Париже во время Февральской революции 1848 года. В 1871 году во время Парижской коммуны 88-й маршевый пехотный полк братался с коммунарами. Во время восстания виноделов вы Лангедоке в 1907 году солдаты 17-го линейного пехотного полка также отказались открыть огонь по митингующим.
Однако то, что произошло уже через несколько месяцев после начала самой масштабной бойни в истории человечества, не могло не удивить весь мир.
Ледяной дождь, шедший весь ноябрь и декабрь 1914 года, затопил траншеи и сделал положение их обитателей невозможным. Двадцать четвёртого декабря грянул мороз. Земля затвердела, и запах разлагающейся плоти стал не столь интенсивным.
Кампания быстро переросла в позиционную войну, а союзники стали использовать стратегию на истощение, надеясь таким образом сломить дух немецких солдат. Люди по обе стороны окоп устали от войны, хотя и не знали, что им придётся умирать ещё долгих 3 года.
Перед Рождеством 1914 года было выдвинуто несколько мирных инициатив. «Открытое рождественское письмо» было публичным призывом к миру, адресованным «женщинам Германии и Австрии» и подписанным группой из 101 британской суфражистки в конце 1914 года. Папа Бенедикт XV 7 декабря 1914 года обратился с просьбой об официальном перемирии между воюющими правительствами. Он попросил, «чтобы пушки замолчали хотя бы в ту ночь, когда пели ангелы», но обе стороны отказали ему.
Немцы разместили зажжённые рождественские ёлки у себя в траншеях, а солдаты с обеих сторон пели, словно приветствуя друг друга, рождественские песнопения. В сочельник стрельба со всех сторон прекратилась, и между окопами прокатился громкий крик солдат, после чего все бросились на «ничейную землю», между вражескими траншеями. Люди обменивались подарками и пользовались представившимся случаем, чтобы похоронить своих убитых. Были проведены совместные похоронные церемонии и обмен пленными, а несколько встреч завершились колядованием. Боевые действия продолжались в некоторых секторах, в то время как в других стороны ограничились лишь мерами по возвращению тел.
В Рождество бригадный генерал Уолтер Конгрив, командующий 18-й пехотной бригадой, дислоцированной возле Нёф-Шапель, написал письмо, в котором напомнил, что немцы объявили перемирие на день. Один из его солдат храбро поднял голову над парапетом, и другие солдаты с обеих сторон вышли на нейтральную полосу. Офицеры и солдаты пожимали друг другу руки и обменивались сигаретами и сигарами; один из его капитанов «курил сигару с лучшим стрелком в немецкой армии», которому было не больше 18 лет. Конгрив признался, что не хотел быть свидетелем перемирия из-за страха перед немецкими снайперами.
Генри Уильямсон, девятнадцатилетний рядовой Лондонской стрелковой бригады, написал своей матери в День подарков:
«…Дорогая мама, я пишу из окопов. Сейчас 11 часов утра. Рядом со мной костёр, напротив меня «окоп» (мокрый) с соломой. Земля в самом окопе сырая, но в других местах замёрзла. Во рту у меня трубка, подаренная принцессой Марией. В трубке табак. Конечно, скажешь ты. Но подожди. В трубке немецкий табак. Ха-ха, скажете вы, от пленного или найденного в захваченной траншее. О боже, нет! От немецкого солдата. Да, от живого немецкого солдата из его собственной траншеи. Вчера британцы и немцы встретились и пожали друг другу руки на нейтральной полосе между траншеями, обменялись сувенирами и пожали друг другу руки. Да, весь день, в Рождество, и сейчас, когда я пишу. Чудесно, не так ли?...»
Капитан Роберт Майлз из Шропширского лёгкого пехотного полка Короля, служивший в Королевских ирландских стрелковых войсках, вспоминал в отредактированном письме, опубликованном в Daily Mail и Wellington Journal & Shrewsbury News в январе 1915 года, после его гибели в бою 30 декабря 1914 года:
Пятница (Рождество). У нас самый необычный рождественский день, какой только можно себе представить. Между нами и нашими друзьями впереди существует своего рода спонтанное и совершенно неуставное, но прекрасно понимаемое и скрупулёзно соблюдаемое перемирие. Забавно то, что оно, кажется, существует только в этой части линии фронта — справа и слева от нас мы слышим, как они стреляют так же весело, как и всегда. Всё началось прошлой ночью — в очень холодную ночь, с белым инеем, — вскоре после наступления сумерек, когда немцы начали кричать нам: «С Рождеством, англичане!» Конечно, наши ребята кричали в ответ, и вскоре большое количество людей с обеих сторон покинули свои окопы безоружными и встретились на нейтральной, изрешечённой пулями полосе между линиями фронта. Здесь они сами по себе договорились, что мы не будем стрелять друг в друга до полуночи. Солдаты братались в центре (мы, естественно, не подпускали их слишком близко к нашей линии) и обменивались сигаретами и шутками в атмосфере полного взаимопонимания. За всю ночь не было сделано ни единого выстрела.
О немцах он писал: «Им явно наскучила война... На самом деле, один из них хотел знать, что мы здесь делаем, сражаясь с ними». Перемирие в этом секторе продолжалось до Дня подарков; он писал о немцах: «Эти негодяи просто игнорируют все наши предупреждения спуститься с парапета, так что ситуация зашла в тупик. Мы не можем хладнокровно стрелять в них... Я не понимаю, как мы можем заставить их вернуться к работе».
Во многих рассказах о перемирии упоминается один или несколько футбольных матчей, сыгранных на нейтральной территории. Это было упомянуто в некоторых из самых ранних отчётов, в том числе в письме, написанном врачом, служившим в стрелковой бригаде, и опубликованном в The Times 1 января 1915 года. В нём говорится о «футбольном матче... между ними и нами перед траншеей». Подобные истории рассказывали на протяжении многих лет, часто называя подразделения или счёт. В некоторых рассказах об этой игре присутствуют элементы вымысла Роберта Грейвса, британского поэта и писателя (и офицера на фронте в то время), который реконструировал эту встречу в рассказе, опубликованном в 1962 году; по версии Грейвса, счёт был 3:2 в пользу немцев.
Близость траншейных линий позволяла солдатам перекрикиваться и приветствовать друг друга. Возможно, это был самый распространённый способ заключения неофициальных перемирий в 1914 году. Солдаты часто обменивались новостями или приветствиями, чему способствовал общий язык: многие немецкие солдаты жили в Англии, особенно в Лондоне, и были знакомы с языком и обществом.
Перемирия случались не только на Рождество и отражали настроение «живи и давай жить другим», когда пехотинцы, находившиеся близко друг к другу, прекращали сражаться и братались, общаясь друг с другом. В некоторых секторах время от времени объявлялось перемирие, чтобы солдаты могли пройти между линиями фронта и забрать раненых или погибших товарищей; в других секторах было негласное соглашение не стрелять, пока люди отдыхали, тренировались или работали на виду у противника.
Командиры союзников настаивали на том, чтобы подобного рода события никогда более не повторялись. В последующие годы появились приказы стрелять в любого, кто попытается брататься с противником.
Впоследствии, к 1916 году, сами солдаты стали менее охотно заключать перемирие. Война становилась всё более ожесточённой после человеческих потерь, понесённых в сражениях 1915 года.
Солдатское братство между немецкими и русскими солдатами на Восточном фронте приобрело большие масштабы после Февральской революции 1917 года и особенно после Октябрьской революции. Вероятно, значительную долю в этом сыграла большевистская агитация за мир, что было оценено исторической наукой Восточной Германии и СССР как свидетельство массовой эффективности большевистской агитации.
Против братания активно использовалась пропаганда. В частности, новости о братании жестоко подавлялись цензурой. В Германии в тылу офицеры разведки читали лекции солдатам и показывали фильмы, где недвусмысленно призывалось к необходимости продолжения войны. В школах шли «уроки отечества», которые делались в духе отеческого наставления. Там разъяснялась исключительная ситуация, в которую попала в Германия в ходе войны.
Например, урок военного времени в гимназии в Ульме проходил следующим образом. Каждую субботу ученики всех классов собирались в школьном банкетном зале на последнем уроке. Уроки, каждый из которых проводился под руководством директора, начинались с „отечественного пения“, которое учитель аккомпанировал на фортепиано. При этом звучали гимны Германии или Германии в честь Германия, а также Вахта на Рейне. После этого студенты зачитывали „еженедельные сводки“ о последних событиях на театрах военных действий и в коротких лекциях объясняли текущую военную обстановку на больших картах на больших картах. Также поступали сообщения об отдельных героических поступках солдат на местах, их стойкости и самоотверженности населения. Кроме того, бывшие ученики, учителя или гости читали лекции о своем опыте на фронте. Что касается погибших учеников или учителей, директор школы зачитал некролог, и была исполнена песня „Заря, заря“. В рамках урока войны был открыт ящик для пожертвований, чтобы студенты могли „оказать услугу“ Отечеству. Урок войны завершился патриотической песней
По мнению психологов, личное знакомство, безусловно, существенно снижает агрессивность. Нельзя стрелять в человека, которого ты лично знаешь. Поэтому законы против братания всегда принимаются во время войны, чтобы противники не могли познакомиться друг с другом лично и переключиться на дружеское поведение.