Глава 72
Когда военврач Соболев узнал детали предстоящей операции «Труба», в его голове невольно мелькнуло желание отказаться. Даже нашёлся более-менее подходящий аргумент: зачем в этом деле участвовать ему, профессиональному врачу, если будет достаточно всего нескольких санинструкторов? То есть младшего и среднего медперсонала, главная задача которого – оказать первую помощь и, при возможности начать эвакуацию раненого или заболевшего.
Но эта мысль, едва оформившись, тут же вызвала у него стыд. Получается, кому-то предстоит выполнить тяжелейшую и опасную задачу, пока он, военврач, капитан медицинской службы Соболев, будет по-прежнему трудиться в госпитале? Да, и на обычном рабочем месте немало трудностей: израненные тела, кровь, крики боли, бессонные ночи, постоянное напряжение. Но там, куда собираются отправиться эти бойцы и командиры, простых санинструкторов будет явно недостаточно. А значит, потребуется человек с высшим медицинским образованием, тот, кто способен не просто перевязать рану, а принять экстренные решения, поставить диагноз, провести сложную медицинскую манипуляцию на месте.
«Если не я, то кто?» – подумал военврач и отогнал от себя всякие пораженческие мысли. Он стал рассматривать детали операции с точки зрения медицинского обеспечения. Главная проблема, с которой столкнутся её участники – низкое содержание кислорода в воздухе и высокая концентрация метана. Да, предварительно его удалили, закачав внутрь кислород, но Соболев знал: даже для того, чтобы обезопасить обычный газовый баллон, – из таких домашние умельцы любят мастерить мангалы, – нужно полностью заполнить его водой, вытесняя остатки сжиженного газа.
Только труба, через которую предстояло пройти отряду в составе восьмисот бойцов и командиров, была слишком велика для такой процедуры. Её диаметр – метр сорок, а длина около пятнадцати километров. Это же почти целую реку туда потребовалось бы залить! К тому же противник бы сразу обо всём догадался: с чего это вдруг магистральный газопровод превратился в водопровод?
Значит, следовало подготовить медикаменты и оборудование, чтобы оказывать помощь тем, кто отравится метаном. А таких наверняка будет немало. Военврач мысленно пробежался по симптомам: головокружение, головная боль, шум в ушах, резь в глазах, рвота, мышечная слабость, усиленное сердцебиение, сонливость, бледность кожи, судороги, спутанность или потеря сознания. В голове всплыли строки из учебников: природный газ, попадая в кровь, вытесняет кислород, снижая его концентрацию. Возникает кислородное голодание, а в тяжёлых случаях – потеря сознания и судороги. Высокая концентрация углекислого газа в артериальной крови приводит к гиперкапнии, нарушается работа органов, страдает мозг.
Военврач Соболев представил, как бойцы будут двигаться по этой гигантской трубе, ощущая растущую слабость, и кто-то, не выдержав, упадёт, а рядом окажутся товарищи, которые не дадут ему погибнуть, попытаются помочь. И он должен быть среди них. Он – врач, его место там, где люди рискуют жизнью.
Военврач ещё раз глубоко вздохнул и принял решение. Он идёт.
– У меня помощники будут или одному придётся работать? – спросил Призрака.
– Мы сформируем под вашим началом медицинскую бригаду. Сколько вам потребуется человек?
– Минимум пятеро, – ответил Соболев. – Чтобы при необходимости разбить на три пары и действовать в разных местах.
– Принял, – ответил майор и сделал пометку в блокноте.
Прежде чем уехать, он сказал, что завтра утром за Тополем, – судя по всему, сам Призрак предпочитал обозначать людей по позывным, чтобы не тратить время на звания и должности, а также не «светить» имена и фамилии тех, о ком лучше ничего не знать в силу их засекреченности, – придёт машина. Ровно в пять ноль-ноль, и доставит месту начала операции.
– Нам пришлось прокопать до трубы несколько километров окопов, – поделился Призрак одной из деталей подготовки. – Для прикрытия броска, само собой.
– Скажите… – начал было военврач, но собеседник поднял руку:
– Капитан, давай на «ты» и только позывные. Уговор?
– Уговор. Скажи, конечная точка нашего броска – она какая?
– Полагаю, теперь ты можешь об этом узнать. Суджа. Административный центр Курской области. Временно был оккупирован противником летом прошлого года. Задача операции «Труба» – вывести в тыл противника группу наших войск, ударить по врагу и заставить освободить населённый пункт, – коротко проинформировал Призрак.
– Понятно, – ответил военврач, ощущая, как сердце даже стало чаще колотиться. Он был наслышан об этом городке. Последнее время ходили слухи, будто враг превратил его в долговременный укреплённый пункт. – Скажи, а правда, что противник там окопался и собирается держаться до последнего?
– Типа того. Мечтает устроить нашим войскам в том месте Сталинград курского пошиба. Только забыл, что наше дело правое, а не его, – хмыкнул Призрак. – Всё, мне пора, – он встал, пожал руки Соболеву и подполковнику Романцову, потом ушёл.
Дмитрий покинул кабинет Олега Ивановича следующим. Но прежде сказал:
– Я составлю список необходимых медикаментов. Распорядитесь, чтобы мне всё выдали без промедления.
Подполковник только кивнул. Военврачу показалось, что Романцов хотел бы с ним тет-а-тет что-то обсудить, но то ли побоялся, то ли постеснялся. А может и вовсе решил, раз капитан Соболев едва ли вернётся, то и нечего с ним беседы разводить. Сам же Дмитрий прошёл в одно из помещений, где никого не было, быстро составил требование, оформил в виде рапорта и отнёс начальнику госпиталя. Затем вернулся в палатку и стал готовиться.
Спустя некоторое время туда пришёл Жигунов. Заметив, как Дмитрий собирает вещи, удивился:
– Ты куда-то собрался, дружище?
– Да, небольшая командировка, – ответил Соболев.
– Секретничаешь? – усмехнулся Гардемарин.
– Нет, просто не о чем говорить. Нужно смотаться в райцентр по делам госпиталя, Романцов поручил, – сказал Дмитрий.
– А, ну раз сам товарищ подполковник… – насмешливо заметил Денис. – Слушай, как там Катя?
Вопрос застал Соболева врасплох. Прозвучало так, словно сам Гардемарин имел к раненой самое посредственное отношение, а не являлся отцом её сына.
– Сам бы пошёл к ней в палату да поинтересовался, – буркнул Дмитрий.
– Ну да, ну да… – без особого энтузиазма произнёс Жигунов. – Будет свободное время, загляну.
– Да уж, откуда у тебя ему взяться, – подпустил шпильку Соболев, но напарник воспринял её за чистую монету.
– Ты прав. Дел выше крыши. Ну ладно. Я на смену. Эх, прощай, больничный! – и он, махнув Дмитрию рукой, переоделся и вышел.
Утром следующего дня военврач Соболев уже стоял у ворот. Позади него лежали несколько мешков со всем, что он счёл необходимым взять с собой для участия в операции. Там были медикаменты, баллоны с кислородом, респираторы и прочее. Дмитрий не был уверен, что всё это стопроцентно понадобится, и Призрак согласится взять с собой. Но подумал: лучше подготовиться и захватить лишнее, чем потом ощущать сильную недостачу, которая в тех условиях может закончиться летальным исходом.
Ровно в пять ноль-ноль прибыла машина, – бронированный внедорожник «Тигр». Два бойца помогли военврачу погрузить его поклажу, затем поехали к месту, откуда должна была начаться операция.
Путешествие туда заняло несколько часов. Ехали то быстро, буквально неслись там, где позволяла дорога, – имелось в более-менее неразрушенном состоянии асфальтированное покрытие; то тащились, когда просёлок в некоторых местах из-за дождей или весеннего половодья превратился в кашу. Но мощная машина преодолевала трудные участки хорошо, как говорят военные в таких случаях, с поставленными задачами справилась. Потому благополучно добрались до того места, где всему многочисленному отряду предстояло спуститься сначала в окопы, затем пройти по ним несколько километров, и лишь затем оказаться у точки входа в магистральный газопровод, ставший знаменитым ещё в советские времена: Уренгой – Помары – Ужгород.
Здесь Дмитрий узнал, что проникновение отряда в трубу продолжается уже почти четверо суток и происходит небольшими отрядами.
Прежде чем начать движение, военврач Соболев встретился с Призраком, и тот представил ему пятерых санинструкторов – мужчин в возрасте от тридцати до сорока. Сказал им, что с этого момента все они подчиняются непосредственно Тополю и становятся таким образом частью медицинской бригады. Затем ушёл, оставив медикам «время на боевое слаживание». Дмитрий подошёл к каждому, поздоровался. Услышал в ответ только позывные, но сразу предупредил, что все запомнить сразу не сможет, но постарается.
Потом военврач показал и распределил между членами бригады то, что взял с собой из госпиталя. У новых коллег с собой оказались собственные припасы, пусть и в меньшем количестве. Но лучше так, чем слишком мало.
– Сколько нам предстоит в той трубе пробыть? – спросил один из санинструкторов.
– Если по прямой пятнадцать километров – это шагать часа два-три, – заметил другой.
– Только там не идти, а ползти придётся. Может, сутки или двое, – рассудительно произнёс третий.
Но сколько бы ни выдвигали предположений, все понимали: исход операции будет зависеть не столько от их физических возможностей, а от того, как поведёт себя противник. Риск был велик, и в воздухе ощущалась тревога: если враг узнал о «Трубе», то все они могут оказаться в смертельной ловушке, из которой едва ли кому-то удастся выбраться живыми.
К вечеру, когда над местом, где собирались отряды, представляющие разные воинские части и подразделения, – участники операции, – сгустились сумерки, первая группа пошла внутрь. К этому времени военврач Соболев уже знал, что «Труба» готовилась не только там, где копали ходы сообщения. Что после того, как магистральный газопровод был опустошён, и внутрь закачали кислород, больше трёх недель оборудовали выходы на поверхность, – так называемые накопители для личного состава. Внутрь заносили боеприпасы, еду и воду, оборудовали туалеты.
Потому то место, где бригаде военврача Соболева предстояло попасть внутрь, оказалось лишь одним из нескольких. Прошло ещё около часа, прежде чем медики, включив фонари, оказались внутри с респираторами на лицах. Дальше началось самое трудное: дышать тяжёлой смесью газов, медленно передвигаясь в полуприсяде и перемещая за собой рюкзаки и сумки с ценной поклажей.
Первые проблемы у бойцов начались спустя несколько часов. Как и предполагал военврач Соболев, те, к кому подзывали медиков, озвучивали характерные для отравления метаном симптомы. Чаще всего звучало образное: «лёгкие будто изнутри горят». Таких воинов приходилось усаживать, давать кислород из баллонов, чтобы привести дыхательную систему в порядок. Хотя Дмитрий понимал: это ненадолго. Пройдёт ещё несколько часов, и пострадавшему от отравления снова станет нехорошо. Благо, что бойцы собрались крепкие, выносливые, – их отбирали специально, предвидя трудности.
Огромный отряд медленно продвигался в сторону Суджи. Пока шли, почти не разговаривали, чтобы экономить воздух и не сбивать дыхание. Внутри трубы было жарко и душно. Температура подскочила до тридцати градусов – её разогрели человеческие тела, которые тратили массу энергии, выделяя тепло. Влажность тоже повышалась, пот стекал по спинам, пропитывал одежду, делая её липкой и неудобной. Кто-то уже перестал обращать внимание на это неудобство, просто двигаясь вперёд, словно заведённый механизм.
В какой-то момент военврач Соболев поймал себя на мысли, что никогда бы не смог работать шахтёром. У него не было клаустрофобии, но каждый день спускаться на сотни метров под землю, чтобы работать в узких местах, где не развернуться… Захотелось поскорее оказаться где-нибудь на морском берегу. Вспомнились пикники на Финском заливе, прогулки на яхте с друзьями, вкуснейшие шашлыки, а главное – свежий морской бриз, который продувает насквозь, оставляя лёгкую прохладу и запах соли.
«Всё бы сейчас отдал за то, чтобы оказаться там хоть на пять минуточек!» – подумал мечтательно Дмитрий, но тут же получил ощутимый тычок в зад – оказывается, замечтавшись, снизил темп движения.
– Граждане, не скапливаемся в заднем проходе, проходим в центр салона, там полно места, – пошутил кто-то дальше, раздался приглушённый гогот, который быстро стих: всё-таки звук могли бы услышать где-нибудь снаружи, что было чревато провалом операции.
Военврачу пришлось вернуться в реальность. Как раз вовремя: спереди по цепочке передали, что одному бойцу совсем поплохело. Колонна встала. Соболев взял с собой ближайшего санинструктора и отправился вперёд оказывать помощь. Делать это было трудно: стоящему впереди требовалось втиснуться в трубу, обтекая её, насколько позволяла комплекция и снаряжение, включая оружие. Шли ведь не на отдых, а на бой, поэтому тащили с собой всё – от пистолетов до гранатомётов.
Когда медики прибыли на место, воину стало совсем нехорошо. Он, видимо, не обращался за помощью до последнего, терпел из последних сил, а потом просто отключился. Лицо его стало серым, губы пересохли, дыхание прерывистым. Соболев диагностировал сильнейшее отравление и, как следствие, гипоксию. Пришлось давать кислород и ставить капельницу, а заодно решать, как быть дальше: сам боец идти уже не сможет, а колонна из-за него встала.
Подошёл Призрак – буквально соткался из чёрно-серых сумерек, – потребовал доложить обстановку. Военврач спокойно отрапортовал.
– Так, самых тяжёлых за собой не тащим, нет времени. Пусть два санитара ими занимаются, – решил майор. – Заберём всех потом. Своих не бросаем. Продолжаем движение! – произнёс чуть громче.
Соболеву ничего не оставалось, как выделить из своей бригады двоих человек. Им оставили медикаменты и кислород, на их попечении оказались семеро воинов, которым потребовалась помощь. У пятерых было отравление метаном, один сильно подвернул ногу, споткнувшись, у последнего обнаружилось пищевое отравление – что-то съел перед отправкой в трубу, и теперь его мучила рвота. «И не только его одного, – подумал Соболев, которого тоже из-за газа постоянно подташнивало». Был вариант взять кислородную маску и идти с ней. Но военврач понимал: тогда спасительной субстанции меньше достанется раненым. Приходилось терпеть.
– Те, кому станет лучше, – отдал он распоряжение временным подчинённым, – сами присоединяются к остальным. По одиночке не ходить. Только парами. Вы, – обратился к медработникам, – потихоньку эвакуируете больных, кто сам передвигаться не может.
– Нам в какую сторону? – спросил один из санинструкторов.
– Мы прошли чуть больше половины пути. Значит, туда же, куда и все, – ответил Соболев. – Удачи, – и пошёл дальше.
Отряд двинулся вперёд. Воздух в трубе становился тяжелее, жара – ощутимее. Каждый шаг давался всё труднее, но они продолжали двигаться, приближаясь к неизбежному столкновению с врагом.