Глава 37
Четыре дня пролетели, как вспышка, оставив после себя лишь смутные воспоминания и нервное напряжение, с которым я теперь стояла, сжимая в руках официальный документ. Чёрным по белому в нем значилось: генетический материал объекта А совпадает с генетическим материалом объекта Б на 96%. Когда я дочитала эти строчки, в голове словно что-то щелкнуло, но смысл всё еще ускользал. 96%? А куда делись остальные 4%? Они растворились в воздухе, исчезли в небытие, потерялись в череде научных допущений? Я попыталась собраться с мыслями, но вместо ответа обнаружила себя прижатой спиной к стене в коридоре клиники, растерянно уставившейся в лист бумаги, который никак не желал давать мне чёткое объяснение.
Пришлось ждать доктора. Секунды растягивались в минуты, минуты казались часами. А когда он, наконец, появился и объяснил: "96% совпадения означает, что отцовство не исключено, но и не доказано", – я испытала чувство, которое сложно было назвать иначе, кроме как полной и безоговорочной растерянностью. Этот ответ выбил меня из колеи, перечеркнул планы и лишил уверенности.
Время поджимало. Я специально приехала в клинику к самому её открытию, в девять утра, чтобы успеть разобраться до десяти. Ведь ровно в десять я должна быть в офисе Поликарпова. Должна посмотреть ему в глаза и сказать, согласна ли я стать его женой. Смешно: ещё утром я была уверена, что судьбоносный ответ зависит исключительно от того, является ли Артём отцом Маши. Но теперь всё оказалось намного сложнее. Разве могло быть иначе?
Кропоткин ошибся? Может, тест был сделан с погрешностью? Но если Поликарпов не отец девочки, то кто тогда? Почему генетическая схожесть настолько велика? Всё это не укладывалось в голове, но разбираться в тайнах ДНК позже – сейчас на повестке дня другой разговор. Я обязана поговорить с Анатолием Фомичем, но перед этим – встреча с миллиардером.
Поликарпов на этот раз не держал в руках привычного букета. Он просто вышел навстречу, сдержанный, уверенный, но в его глазах мелькала тень эмоций, которые я раньше там не замечала. Мы стояли так близко, что можно было уловить тепло его дыхания. Когда он заговорил, голос его звучал чуть глуше, чем обычно, словно он пытался подавить собственное волнение.
– Ты готова дать мне ответ? – спросил он, не сводя с меня взгляда.
Его пронзительно зелёные глаза, всегда такие непроницаемые, вдруг открылись передо мной в новом свете. Там читались эмоции, которых я прежде не замечала – растерянность, симпатия, граничащая с влюблённостью, и надежда. Надежда, что я скажу "да".
Я молчала. Несколько долгих секунд, за которые он, кажется, успел напрячься ещё сильнее. Затем, наконец, произнесла:
– У меня есть информация, от которой зависит мой ответ.
Он нахмурился.
– Да? Какая? – голос его стал жестче. – Пройдём, там поговорим.
Мы снова оказались в тех самых апартаментах, что предназначались для отдыха. Он сел напротив, сложив руки перед собой, сцепив пальцы в замок, и приготовился слушать. В отличие от прошлых встреч, сегодня он не предложил мне чая, не пытался смягчить разговор любезностями. Это был серьёзный диалог, и он чувствовал это так же остро, как и я.
– Тебе знакома девушка по имени Ангелина Кропоткина? – спросила я прямо, глядя ему в глаза так внимательно, что могла видеть, как в глубине его зрачков отражается свет.
Он не отвёл взгляда.
– Да, – ответил он без тени колебания. – Она работала у меня. Потом ушла.
– Почему?
– Не знаю. Просто написала заявление по собственному желанию и ушла. Жаль, конечно. Хороший специалист, могла бы сделать карьеру.
– И ты не интересовался её мотивами?
– Нет. Это её жизнь, её выбор. Я не вмешиваюсь в личные дела сотрудников, – его голос был ровным, но в глубине чувствовалась некоторая отстранённость.
– Хочешь сказать, – я не отпускала его взгляд, – что ты знал Ангелину исключительно как сотрудника?
– Почему "знал"? – Поликарпов слегка прищурился. – Что-то случилось?
Я читала в его взгляде неподдельное удивление. Оно было таким чистым, таким искренним, что я невольно засомневалась: передо мной действительно человек, не ведающий, о чем идет речь, или же прирожденный актер, умеющий скрывать эмоции за непробиваемой маской? "Либо он выдающийся лицемер и подлец, либо... говорит чистую правду", – пронеслось у меня в голове.
– Ты хочешь сказать, что не знал, чем закончилась история той девушки после увольнения? – уточнила я, внимательно следя за каждым движением его лица.
– Лена, я же объяснял тебе раньше: в моей компании работают свыше двадцати тысяч человек. Кроме того, у нас множество филиалов по всей стране, два представительства в Европе. Ты правда думаешь, что я способен запомнить каждого? – с легким раздражением ответил Поликарпов.
– Да, но ведь Ангелину ты помнишь? – не отступала я.
– Конечно. Она работала в головном офисе, я регулярно видел её на совещаниях. Но почему ты говоришь «знал»? Что с ней случилось? – в его голосе мелькнуло беспокойство.
– Случилось, – коротко бросила я. – Она умерла.
Поликарпов несколько секунд молча смотрел на меня, затем едва заметно покачал головой.
– Какая трагедия... – произнес он негромко, словно проговаривая это больше для себя. – Молодая, умная, перспективная... Как же так?
– Автомобильная авария, – уточнила я.
Он глубоко вдохнул и выдохнул, потер переносицу, словно пытался осознать услышанное.
– У неё кто-то остался? – наконец спросил он.
– Родители. Вернее, только отец. Мать Ангелины не смогла пережить утрату и умерла вскоре после неё. – Я сделала паузу, потом добавила: – Ты знаешь, как его зовут?
Поликарпов посмотрел на меня недоуменно.
– Лена, а при чем здесь её отец? Откуда мне знать, как его зовут?
Я пристально посмотрела на него, следя за малейшими изменениями в выражении лица.
– Фамилия Кропоткин тебе ничего не говорит?
Он всплеснул руками.
– Да что с тобой сегодня? Лена, я же сказал…
– Да-да, слышала! Двадцать тысяч сотрудников, филиалы и так далее. Но фамилия Кропоткин – не такая уж частая. Неужели ты никогда не встречал её раньше?
– Встречал, конечно, – нехотя признал он. – У нас один из лучших авиатехников – Анатолий Фомич Кропоткин. Ну и что с того?
Я сузила глаза, не сводя с него взгляда.
– Ты хочешь сказать, что он тебе никто?
Поликарпов пожал плечами.
– Насколько я знаю, да. Просто однофамилец…
Я улыбнулась кривой, почти насмешливой улыбкой.
– Ошибаешься. Он её отец.
Миллиардер моргнул несколько раз, словно пытаясь переварить информацию.
– Вот это да… А я и не знал… – протянул он, откинувшись в кресле. – Необычное совпадение.
– Совпадение? – переспросила я. – Хорошо. Тогда скажи, почему я вообще тебе все это рассказываю?
Поликарпов выпрямился и с подозрением посмотрел на меня.
– Именно. Зачем ты мне это рассказываешь? Что ты хочешь сказать?
Я сделала глубокий вдох и выпалила:
– У Ангелины осталась дочь. Маленькая девочка по имени Маша. Сейчас она живёт с дедушкой.
Он кивнул, все еще не понимая, к чему я веду.
– Ну, хорошо. Рад за них обоих. Но я-то тут при чем?! – его голос повысился.
Я посмотрела ему прямо в глаза и ударила его словами, как молнией.
– Да при том, что Маша – ТВОЯ ДОЧЬ!!!
Поликарпов вздрогнул, как будто его ударили током. Откинулся на спинку кресла, взгляд метался по комнате, словно он искал за что зацепиться, на чем остановить внимание, лишь бы не смотреть на меня. Он моргал, его губы беззвучно шевелились.
– Что?.. Как это? – еле слышно спросил он, голос был полон растерянности. – В каком смысле... моя дочь? Лена, ты что-то путаешь.
– Я ничего не путаю! Вот, смотри! – я вытащила из сумки папку с документами и развернула перед ним результаты генетической экспертизы. – Доказательство!
Он взял бумаги, пробежался глазами по тексту, сжал губы. Несколько секунд молчал, затем поднял взгляд на меня.
– Здесь сказано, что факт отцовства не подтверждён.
– Но и не опровергнут! – я произнесла это торжествующим тоном, чувствуя, как приближаюсь к развязке.
Поликарпов нахмурился, отложил бумаги и наконец посмотрел мне прямо в глаза.
– Лена, хватит этого спектакля, – вдруг спокойно сказал он. – Я не могу быть её отцом. У меня с Ангелиной никогда не было ничего, кроме рабочих отношений.
– Позор вам, Артём Валентинович! – гневно выпалила я, с трудом сдерживаясь, чтобы не влепить ему пощёчину. – Сделали девушке ребёнка, а когда она пришла к вам с этим известием, надеясь на поддержку, вы попросту вытерли о неё ноги, заставив написать заявление по собственному желанию! Вам не стыдно?!
– Лена, ты в своём уме? – миллиардер вспыхнул, гневно сверкая глазами. – Что за нелепая чушь?! Да не было у меня с ней ничего! Ты можешь это вбить себе в голову? Не-бы-ло! – процедил он сквозь зубы, выделяя каждое слово. – Ты действительно веришь в этот бред? Думаешь, если бы у меня появился ребёнок, я бы так подло поступил с его матерью? Ты вообще меня за кого принимаешь?!
– Я принимаю вас за типичного представителя вашей касты, – твёрдо заявила я, выдерживая его взгляд. – История полна примеров, когда богатые люди ради сохранения своего статуса отказывались от родных, закрывали глаза на боль и страдания близких. Ваша репутация для вас всегда важнее человеческих судеб! Чем толще кошелёк, тем черствее сердце!
– Лена, ты сейчас говоришь сущую ерунду, – Поликарпов тяжело выдохнул, явно стараясь успокоиться. – И в этом вопросе твои обвинения неуместны. Четыре дня назад я уже доказал, что не отношусь к числу этих... жадных негодяев.
– Ах, да, конечно. Ты про свои десять миллионов? – я усмехнулась, скрестив руки на груди.
– Именно. Будь я таким, каким ты меня пытаешься представить, сумма была бы куда скромнее, верно?
– Хвастаться деньгами, Поликарпов, не делает вам чести, – жёстко бросила я, стараясь сохранять самообладание.
– А вот вам, госпожа Межерицкая, не делает чести обвинять меня бездоказательно, придумывая мерзкие аргументы! – парировал он, больше не скрывая раздражения.
Его напыщенная самоуверенность подлила масла в огонь. Я резко встала, схватила документы со стола и, прожигая его взглядом, отчеканила:
– В таком случае мой ответ на ваше предложение – НЕТ!
Не дожидаясь его реакции, я развернулась и вышла из апартаментов, громко хлопнув дверью. В груди клокотала ярость. Какой мерзавец! Поматросил и бросил Ангелину, как ненужную тряпку! А я ещё думала о нём... мечтала! Глупая, наивная дура!
Выскочив из здания "Строительных инвестиций", я мчалась по улице, не замечая прохожих. Гнев застилал разум, и только спустя несколько минут я вспомнила, что оставила машину на парковке. Чёрт! Пришлось возвращаться. Забралась в салон, захлопнула дверь, завела мотор и с силой сжала руль. А потом... разрыдалась.
Горько, безудержно, с надрывом. Было так обидно! Я выложила столько сил, чтобы вывести Поликарпова на чистую воду, но он даже не дрогнул, не смутился, не дал ни малейшего шанса сомнению! Просто стёр мои слова в порошок, назвал бредом!
И что обиднее всего, этот мерзавец разрушил мои мечты. Мои чистые, светлые, такие глупые мечты о нём! "А ведь он мне нравился... Очень!" – простонала я, окончательно потеряв самообладание, и разразилась истерическим плачем, уткнувшись лбом в руль. В этот момент мне казалось, что весь мир рушится...