Глава 34.
Лето 1918 года
Тускло горела лампадка, освещая печальные и любящие глаза Господа Вседержителя на потемневшей от времени иконе. Тикали на стене часы, вздыхала и всхлипывала во сне Танюшка, младшая дочка расстрелянного сельсоветчика Егора — знать, увидела своих покойных родителей.
- Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас! — шептал Фрол, опускаясь на колени и склоняя голову до земли.
Ночная молитва, ничем не отвлекаемая, казалась ему более доходчивой до Бога, чем дневная, оттого и не ложился он подолгу спать, клал поклоны бессчётно, просил Господа о семье своей, о близких, о сиротке, сопящей на печи, о России, раздираемой бесами на части. Молиться было о чём.
Вот Петруша, старший сын, остался без продовольствия. Хоть и не брал он чужого зерна, а амбары его каратели пожгли, не разбираясь. Чем кормить дюжину ребятишек? Чем засевать по осени поле? Хватит ли на зиму того, что соберёт он в нынешнюю жатву? Да и… дадут ли ему собрать? Говорят, ближе к Омску мужиков забирают воевать за Белую армию. А Феклуша — баба хоть и добрая, да не слишком хозяйственная. Где ей в одиночку детей поднимать!
Фёдор того и гляди сам воевать попросится. Обида гложет его за разорённую лавку. Оно, конечно, лавку жалко — столько трудов вложено в неё, и всё прахом пошло в считанные часы. Да ведь изгаживать из-за неё душу свою — грех. Земное это, суетное, а душа вечна. Лавку с собой на тот свет не возьмёшь, а злобу да обиду как раз потянешь. Глянет на такого человека Судия праведный и побрезгает его в Царствие Свое принять. Потому как Сам он ни на кого обиды не держал. Его, безгрешного, истязали, его позорной смерти предали, а он, Сердечный, только просил Отца Своего простить обидчиков. А тут из-за какой-то лавки столько злобы. Да и Дарья ещё подогревает в нём эти страсти. Спаси, Господи, души их и помилуй!
Любаша с Катериной давно замужем, одна в Михайловке живёт, другая в уездном городе. Здесь, в глуши, беспокойной жизнь стала, а у них и подавно. Храни их самих и семьи их, Господи. Митрий с Анютой рядом, да поди разбери, что в головах их. Митрий и на Советы зол, и белых лютой ненавистью возненавидел. Анютка заневестилась, хороша стала, голубушка. Храни её, Боже, от глаз студных и нечистых.
Забрехала на заднем дворе собачонка. Неужели Алексей за провиантом? Да ведь он только через два дня должен прийти! И ничего для него не приготовлено… Да нет же, на Алексея собака не лает. Кто же тогда?
Гость заскрёбся у окна. Фрол подошёл, отодвинул задёрушку — Святый Боже! Константин! Живой! Метнулся старик к двери:
- Скорее же! Входи! А мы уже и не чаяли тебя увидеть!
- Ничего, живой! — тихо засмеялся Кот. — Слава тебе, Господи!
Удивился Фрол, увидев, что гость крестится на иконы, однако не спросил ни о чём.
- Где же ты был, Константин? — спросил он, зажигая у икон тонкую свечу из опаски выдать гостя более ярким светом.
- Погоди, расскажу! — Кот сел на лавку, вытянул ноги в стоптанных сапогах. - Сначала скажи, Фрол Матвеич, где мои? Матрёна где, дети? Живы ли? На мельнице гарь одна…
- Живы, а где — не скажу. Не знаю. Предупредили их заранее, вот и ушли они. Солдаты когда нагрянули, их уже и след простыл.
- Ну, спасибо тому, кто предупредил, слава Богу. Только не пропали ли они в лесу? — лицо Константина омрачилось. — Не всякий сможет выжить среди зверья да без провианта.
- Живы, - спокойно сказал Фрол. — Это я знаю точно. И провиант у них есть. Хоть и мало, но с голоду не помирают.
- Правда? — Кот снова повеселел. — Значит, у кого-то с ними есть связь? Постой, Фрол Матвеич! Ваши-то сельсоветчики спаслись? Им ведь сообщили заранее!
Фрол вздохнул:
- Да сообщили. Только оно, знаешь как… собираться начали в дорогу — это нужно, то жалко… Пока возились, тут каратели и нагрянули. Самих схватили, жён, ребятишек. А домА всё равно спалили со всем добром. Детей-то мы кое-как умолили не трогать, а родителей солдаты расстреляли. Вон на печи дочка Егорова спит. Эх, горе мыкать теперь сироте…
- К тебе попала, значит, горя не узнает.
- Прошли, Костенька, те времена, когда я сироту и одеть-обуть мог, и накормить, и защитить. Я ведь теперь старик. Без капитала, без запасов, без власти.
- Не прибедняйся, Фрол Матвеич. А Крупенкины что?
- Алексей с семейством успел спастись. И твоих он с собою увёл.
- Вот оно что! Значит, они в самом деле в безопасности.
- Так ты, Константин, расскажи, где ТЫ был! — попросил старик.
- В монастыре, - улыбнулся Кот.
- Что?! Опять в монастыре? Как же ты попал туда?
- Вот послушай. Схватили нас в тот день белые и повели на расстрел. А я иду и думаю, для чего же я жизнь свою прожил, что хорошего сделать успел. И выходит у меня, что ничего доброго не совершил я, Фрол Матвеич. Тут мысль перекинулась — для чего вообще люди на земле живут. Вот сейчас вскинет солдат ружьё, нажмёт на спуск, и кончится Константин, как и не было его. А для чего был-то? Чтобы сына родить? И всё? Тогда чем я отличаюсь от собаки, которая щенков наплодила и под колёсами телеги издохла? Для чего мне ум дан был? Для чего душа дана? И так тошно стало мне…
Фрол с интересом посмотрел на Константина, взволнованно сжимавшего сомкнутые в замок пальцы рук. Да, не обошлось у него без чего-то чудесного, иначе не крестился бы он так истово да не благодарил бы Бога за спасение!
- Тут, гляжу, старичок с клюкой под кустом стоит, улыбается мне, головой кивает, - продолжал Константин. — Я сперва испугался за него — схватят ведь и его солдаты. Но потом вижу — никто на него не смотрит. Думаю, не сельсоветчик же он, не обидят безвинного старика солдаты. Тут мы и пришли на место. Поставили нас конвоиры в рядок, прицелились да и дали залп. Они пока целились, у меня снова мысли про то, что обидно вот так ни за грош пропадать. Был человек и пропал. Смотрю на товарищей своих по несчастью — а в них ни страха нет, ни сожалений. Губы только шевелятся — молитвы творят. Были бы у нас руки свободны, так они и перекрестились бы. Тут-то я и подумал, что им легче — верят они, что перейдут сейчас их души в мир иной, а лежать под ёлкой останутся только тела. А может… может, и в самом деле он есть, этот мир иной? Может, и в самом деле, Бог есть? Ну, если есть, то скоро я пред ним предстану. Раздался залп, толкнуло меня в грудь, а боли не чую. Только закрутилось что-то перед глазами, закрутилось…
Заморгала сгоревшая до основания свеча и погасла. Погрузилась изба во тьму, и только в тусклом свете лампады сочувственно смотрели на рассказчика глаза Вседержителя.
***
Сколько времени прошло, Кот не знал. Очнулся он от голоса:
- Что, Костинька, узнал, есть ли Бог или нет? — старичок лукаво улыбался, глядя на Константина.
- Я жив? Или помер? — Кот поднялся с травы, пахнувшей свежестью, будто ранней весной.
- Живёхонек, - старик уселся на пенёк, поставив перед собою клюку. - Благодари за это бабушку свою покойную. Ох, как молила она Господа не дать тебе пропасть, избавить тебя от вечных мук и даровать душе твоей спасение. По её молитвам и отпускает тебе милосердный Господь ещё немного времени, чтобы ты мог покаяться и наследовать Царствие небесное.
- А… пули? Разве не стреляли в меня солдаты? Разве не попали в меня? Почему же на мне даже маленькой ранки нет? — Кот в изумлении ощупывал своё тело.
- Ээээх, Константин! — укоризненно сказал старичок. — Господь Вседержитель сотворил небо и землю, сотворил этот мир, разве есть для Него что-то невозможное? Эка безделица, не дать пуле убить тебя! Вот только ты сумеешь ли осознать Его величие и Его милосердие? Сумеешь ли возблагодарить Его за оказанную милость?
- Что я должен сделать? — Кот всё ещё не мог осознать произошедшего.
- Раскаяться в грехах своих, исповедать их Господу нашему, а дальше просто жить по заповедям Его, - развёл руками старичок. — Много от тебя не требуется.
- Постой, а они? — Кот показал на лежащих рядом с ним товарищей.
- Их земной путь закончен, - старик перекрестился и поднялся. — Ну, Костинька, смотри, не огорчай Господа. Он ведь тебе великое Своё доверие оказал.
- Как тебя зовут, старичок? — спросил Константин, отрывая взгляд от расстрелянных сельсоветчиков.
Ответом ему была тишина.
- Эй, старичок, где ты? — рванулся Кот.
Ни за кустами, ни среди елей старика не было. Он просто пропал, потому что уйти так быстро и далеко, чтобы невозможно было догнать его, он не мог.
- Вот оно что… - почесал голову Кот. — Не простой то старик был. Поэтому его никто, кроме меня, не видел. И имя он моё знал, и про бабушку молитвенницу. И на мне ни одной царапины. Выходит… Выходит, и в самом деле я напрасно в Боге сомневался.
***
- Конечно, напрасно, - улыбнулся Фрол, выслушав рассказ Кота. — И что же ты сделал дальше? Пошёл в монастырь?
- Пошёл. Оставался там, покуда не почувствовал, что простил меня Бог. Сперва тревожился за Матрёну, за детей. Но ведь просить перед Господом прощения важнее, а Он, простив, и семью мою сохранит. Так и вышло.
- Я рад за тебя, Константин! — Фрол подошёл к Коту, обнял его. — Теперь моя душа за тебя будет спокойна. Ты вернулся в Родной Дом, к Отцу нашему небесному.
- Теперь бы мне семейство моё найти.
- Знаю, что им ничего не угрожает, а где искать их — не ведаю, - огорчённо сказал Фрол.
- А я ведаю! — из горницы показался Митька.
- Митрий! Ты слушал наш разговор?! — возмутился Фрол.
- Не слушал. Слышал. А что я сделаю, если мне всё было слышно? — весело ответил Митька. — Скоро утро, если мы хотим успеть, то надо идти сейчас.
- Идти в убежище? Сейчас? — всплеснул руками отец.
- Да, и как можно скорее. Либо ждать следующей ночи.
- Лучше сейчас! — взмолился Константин. — Идём скорее!
- Захвати хоть харчей! Вот… хлеба, сколько есть, крупы… картошки…
Фрол суетился, сваливая в торбочку продукты.
- Да ладно, тять… Если надо, я завтра всё отнесу! — остановил его Митька. — Тут ведь недалеко. Если бы вы больше доверяли мне, то не нужно было бы ждать прихода Алексея…
Он подхватил из рук отца торбочку и вышел, будто бы предстояло ему идти никак не дальше соседского хлева. Константин обнял на прощанье Фрола и метнулся следом за парнем.
Огородами они вышли к реке, перешли её вброд, стараясь не шуметь, не плескать водою, кустами пошли вперёд.
- Шишка! — вдруг шёпотом сказал Константин. — Как же я не подумал! Любимое место Алексея, где он прятался от нас когда-то!
Они и в самом деле подошли к горе, и Митька тихонько свистнул. Не дождавшись ответа, он снова свистнул, подражая птице. Таким свистом он когда-то развлекал маленькую Анютку, и Алексей знал об этом. Теперь сверху раздался голос:
- Митрий, ты, что ли?
- Я. И Константин.
Сверху упала верёвочная лестница. Сперва поднялся Митька, а следом за ним полез и Кот. Подъём показался ему долгим, и он всё время думал о том, что испытывал когда-то Лёнька, убегая от них, если в его распоряжении была всего лишь верёвка. На третьей террасе подъём закончился, и кто-то, схватив Кота за руку, потащил его вперёд.
Через несколько секунд Константин почувствовал, что идёт как будто в каменном коридоре, потом они повернули вправо и остановились. Чиркнула спичка, зажёгся фонарь — перед Котом стоял Алексей.
- Ну, здравствуй!
- Здравствуй, Константин! — они пожали друг другу руки, не решаясь на дружеские объятия.
- Спасибо тебе, Алёша, за моих. Если бы не ты…
- Ты бы разве моих оставил? Отчего же меня благодаришь?
- А всё же… спасибо! — Константин наконец обнял Лёньку.
- Они сейчас спят…
- Пусть. Митрия до рассвета проводить бы.
- Верно! — спохватился Лёнька и повернулся к пареньку. — Ты как нашёл нас?
- Очень просто. Ты ведь приходил к нам на днях. А я тихонько пошёл за тобой, когда ты возвращался, - Митька лукаво подмигнул ему, а потом посерьёзнел. - Вот что, Алексей. Ты не приходи больше в село.
- Что так? — Лёнька удивлённо поднял бровь.
- Фёдор наш грозился выцарапать тебя из-под земли. Сам бы он, может, и не додумался, да Дашка ему покою не даёт. Злобятся они за лавку свою.
- Разве я подучивал кого-то грабить лавку?
- Ты сельсоветчиком был, а значит, виноват во всём. Если я сумел за тобою проследить, то и он сумеет. Филимон Кузьмин тоже как сдурел, ненавистью исходит. Его белые избили до полусмерти, а он всё равно большевиков во всём винит. Если бы, говорит, не большевики, так и жили бы мы по-старому.
- Не жили бы, - покачал головой Лёнька. — Царя не большевики с трона скинули, а старая жизнь рушиться начала как раз с февраля.
- Я это знаю, да Филимону ничего не докажешь. Это ведь в городах заметно было, что жизнь рушится, а деревни до самого октября прежним порядком жили. Не надо, Алексей, не приходи больше. Я сам буду приносить всё, что нужно. Мне сподручнее будет.
- Что же… - Лёнька подумал немного, согласился. — Пусть будет по-твоему.
- Мне пора! — улыбнулся Митька и направился к выходу из пещеры.
Алексей спустил его вниз и вернулся к Константину, который успел уже растянуться на ворохе еловых веток, накрытых старым тулупом.
- Ну вот, теперь в нашем дворце на одного жителя больше! — сказал Алексей, гася лампу. — Теперь будем спать. Времени у нас впереди много, и о прошлом поговорить хватит, и о будущем.
Занималась над Соловьиным Логом заря. Спал молодым сном в своей постели Митька, спал, подложив под голову ладонь, умаявшийся от долгой ходьбы Констанитин, и только Лёнька лежал и думал, как причудливо складываются в жизни разные события. Пещера, случайно найденная подростками, вдруг спасает жизни многим людям. Где теперь Егорий, учивший его подъёму на гору? Жив ли? На какой он теперь стороне воюет? Кем бы ни был, храни его, Господи, на пути его.
Продолжение следует... (Главы выходят раз в неделю, обычно по воскресеньям)
Предыдущие главы: 1) В пути 33) Расправа
Если по каким-то причинам (надеемся, этого не случится!) канал будет удалён, то продолжение повести ищите на сайте Одноклассники в группе Горница https://ok.ru/gornit