Глава 32.
Зима 1917-18 года
- Что же теперь? Мы сами себе власть выберем? — недоумевал Федька Клоков, тщедушный мужичонка лет тридцати, не вылезавший из нищеты, как он ни старался, как ни бился.
- Да, сами и выбираете! — уполномоченный Птицын из Омска был молод, уверен в себе, громогласен. — Вот ты можешь выдвинуть кандидатуру!
- Я? — растерялся Федька. — Что же я-то…
- Ты, ты, - подтвердил уполномоченный. — Кажется мне, что ты не из богатеев, значит, именно твоё время пришло. Большевики стоят за лучшую долю для бедных. Говори, кого хочешь себе в начальники? Или, может, сам пойдёшь в сельсовет?
- Я?! Неее… - Федька попятился бы, если бы мог, но сзади плотной толпой стояли деревенские мужики.
- А что же, Фрол Матвеич-то разве не годится? — подала голос одна из женщин. — Столько лет он нами управлял, бед не знали.
- Фрол Матвеич? Гордеев?! — правая бровь Птицына поползла вверх. — Староста бывший? Мироед? Да ведь Советская власть пришла освободить вас от этих жирных пауков, а ты, глупая баба, хочешь его снова себе на шею посадить?
- Да какой же он мироед-то… - всплеснула руками Ефросинья Татанкина. — Кого он съел?
- Сколько у него земли? — прищурился уполномоченный.
- Что чужую землю считать!
- А скажи-ка, он поля сам обрабатывает? Сам в поте лица горбатится?
- Не сам. Однако наёмникам своим платит исправно, никого не обижает.
- Плааааатит… Испрааавно… - насмешливо протянул Птицын. — Он пользуется чужим трудом! Он эксплуататор! Представьте, ваш Фрол Гордеич, нисколько не запылившись и не вспотев, получил огромный урожай. А почему? Потому что вовремя подсуетился, вовремя дал взятку чиновнику, вовремя записал на себя свободные участки.
- Так и ты бы записал, что же ты оплошал! — засмеялся кто-то. — Потом бы нанимал подёнщиков, а сам сидел бы в холодке. Небось, завидуешь!
- Я? Я принципиально не пользуюсь чужим трудом и жизни не пожалею, чтобы освободить трудовой народ от эксплуатации! — гордо вскинул голову уполномоченный.
- Не пользуешься чужим трудом, говоришь? — насмешливо переспросил голос.
- Не пользуюсь! — Птицын не почувствовал подвоха.
- Головёнка у тебя стрижена явно не бабкой деревенской. У цирульника, поди?
- Ну? И что?
- Так ведь тоже чужой труд. А ты его ксплатировал.
- И в трактире обедал не раз. Полового* гонял за копейку! — захохотали в толпе.
--------
* официанта
--------
- Вы не путайте! — нахмурился уполномоченный. — В трактире я купил результат чужого труда. Это как если бы я на ярмарке скупил бы у вас зерно. А наёмничество — покупка труда. Вот это и есть эксплуатация! И ваш Фрол именно эксплуататор. Поэтому оставлять его во власти никак нельзя! Ну-ка, выдвигайте-ка кандидатуры!
- А я так думаю, надо Прохора Татанкина с Алексеем Крупенкиным в сельсовет! — подал голос здоровый рыжий мужик в драном тулупе.
- Прохор до сей поры в деревне не появлялся, какой ему сельсовет! — махнул рукой седой старичок, стоявший в первом ряду. — А Крупенкина можно. Он воевал, в политике разбирается, нас не подведёт!
- Точно! — выкрикнула какая-то баба. — Вон как он нам хорошо всё обсказывал про партии всякие да про большевиков!
- Демобилизованный солдат? — Птицын на мгновение задумался. — Что же, годится! Не из богатеев?
- Да какое там! — засмеялись люди. — Хотя и шибко бедным не назовёшь.
- Давай его сюда! — приказал уполномоченный.
Мужики вытолкали вперёд Алексея.
- Так ты и есть Крупкин? — оценивающе посмотрел на кандидата приезжий.
- Крупенкин, - спокойно ответил Лёнька.
- Воевал?
- Воевал.
- У него два Георгия имеются! — объявил рыжий.
- Нуууу… это ещё ни о чём не говорит… - выпятил губу уполномоченный. — Большевик?
- Никак нет… - Лёнька замялся, не зная, как обратиться к уполномоченному.
- … товарищ! — подсказал Птицын. — Мы теперь все товарищи. Примем тебя в партию. Если оправдаешь доверие, конечно.
Алексей молчал. Он не знал, каким образом нужно будет оправдывать доверие, а обещать просто так, на всякий случай, не хотел.
- Ну, мужики… - уполномоченный посмотрел на толпившийся в овине народ, - бабы… Кто за то, чтобы Крупкин был в сельсовете?
- Крупенкин, - хмуро поправил его рыжий.
- Руку поднимай! — скомандовал Птицын.
За кандидатуру Алексея проголосовали подавляющим большинством. Кроме него, выбрали в сельсовет Егора Боброва и Сашку Григорьева, поселившихся в Соловьином Логе лет пять назад.
- Собрание окончено! — объявил уполномоченный. — Можете расходиться по домам. А вы, совет крестьянских депутатов села Соловьиный Лог, подождите. С вами ещё вопросы решать будем.
Народ, впечатлённый сменой власти, гомоня и обсуждая происходящее, стал расходиться.
- Что же нам теперя делать? — спросил Егор с недоумением.
- Ну, покуда помещения под сельсовет не нашли, предлагаю организовать его в чьей-то избе, - сказал уполномоченный, поёживаясь. — В овине можно собирать собрание, но для сельсовета место здесь не слишком подходящее!
- Пойдём к нам… - неуверенно предложил Сашка. — У нас, правда, не шибко…
- Было бы шибко, я бы тебя до сельсовета не допустил! — заявил Птицын.
Дома у Григорьевых было тесно, сумрачно, пахло чем-то кислым. На печке возились и пищали ребятишки, под потолком сушились какие-то тряпки. Однако уполномоченный увиденным остался вполне доволен, Сашка явно был из категории людей, не обременённых достатком.
- Ну, - сказал уполномоченный, усаживаясь за столом, - теперь я проинструктирую вас, как вы будет приводить в исполнение решения вышестоящих органов. Первое, что вас касается, это декрет о земле. Помещика у вас нет, но есть жирные пауки, захапавшие себе много земли. Вот эту землю и надо у них экспроприировать и передать бедным, у кого земли мало.
- Земли в наших местах предостаточно, - нахмурился Алексей. — И у Гордеева, которого ты, товарищ, пауком назвал, большая часть земель арендована. А арендована оттого, что хозяева не смогли с ней управиться и ушли на заработки в город, оставив наделы Фролу.
- А почему не смогли справиться? — живо подхватил Птицын. — Они лентяйничали?
- Н-нет…
- А что же?
- У кого какие причины были. Кто-то не смог семенного зерна купить, у кого-то с лошадью беда случилась…
- Вот! — поднял палец Птицын. — Не смог купить семенного зерна! А у Гордеева амбары ломятся.
- Ну и что?
- Как что?! Ты, товарищ Крупкин, хоть и фронтовик, а мало понимаешь. Это всё равно что ребёнок рабочего голодает, когда у фабриканта стол ломится от еды, которую он съедать не успевает. В этом и есть идея революции, чтобы всё устроить справедливо. Голодает ребёнок? Накормить! Есть излишек у фабриканта, не заработанный потом и кровью? Лишить его награбленного!
- Что ты, товарищ, хочешь сказать? — Алексей побледнел.
- Что это зерно гордеевское нужно реквизировать и раздать бедным. Всё по справедливости.
- Грабить честного хозяина?! — Алексей поднялся. — Ну уж нет, на это я своего согласия не дам. Не дам! — почти закричал он, поднимая к лицу кулак.
- А твоего согласия спрашивать никто не будет, - ледяным тоном ответил уполномоченный. — Не разделяешь наших взглядов — вон из сельсовета.
У Алексея было огромное желание хлопнуть дверью и уйти, но он сдержался:
- Не ты меня сюда выбирал, не тебе и гнать. Я остаюсь в сельсовете. Но согласия своего на то, чтобы отнимать у справных хозяев добро, я не даю. Декрет касался помещичьих и монастырских земель и инвентаря, но никак не крестьянских и не казачьих, это сам Владимир Ильич Ленин указал!
- Ох, какой ты… Читал декрет, да? — Птицын сузил глаза. — Только невнимательно. Декрет не касается имущества рядовых крестьян и рядовых казаков. А Гордеевы не рядовые крестьяне, а зажиточные. Проще говоря, кулаки они. Ну, хватит. Голосуем по вопросу конфискации семенного зерна у Гордеева Фрола. Поднимайте руку, кто за.
Алексей демонстративно заложил руки за спину. Егор, поколебавшись, поднял руку — впереди была весна, а амбар пуст.
- Ну, и что? — презрительно сморщился уполномоченный. — Похоже, в Соловьином Логе в сельсовет пролезла контра. Что, Григорьев, боишься кого-то? Ты ведь нищий, как церковная крыса! А зерно — вот оно. Протяни руку и возьми. Ведь ты сам батрачил у Гордеева. В этом зерне твой пот, твой труд. Это твой хлеб!
Григорьев, сопя и краснея, поднял руку.
- Вот так, - заключил Птицын. — Большинством голосов решено конфисковать излишки семенного зерна у кулаков и распределить его среди бедняков. Теперь, товарищи члены сельсовета, вы должны организовать конфискацию. Никто не придет и не сделает этого за вас. Завтра же утром начинайте. Да, я совсем забыл. Председателем сельсовета будет Григорьев. Секретарём Бобров. Ну, а с тобой, Крупкин, мы ещё посмотрим, что делать. И вот что, если Гордеев сожжёт свои амбары, то ты будешь арестован. Так что не спеши сообщать ему о конфискации.
Угрозы уполномоченного Алексея не впечатлили. Выйдя из Сашкиной избы, он направился к Гордеевым.
- Фрол Матвеич! — постучал он в замёрзшее окно.
- А, Алёша! — Фрол вышел на крыльцо. — С избранием тебя! Слыхал я, слыхал.
Алексей сжал кулаки, помолчал, потом, собравшись с духом, сказал:
- Фрол Матвеич… Я пришёл сказать тебе… Завтра с утра к тебе придут забирать зерно.
- Что..? — тихо переспросил Фрол. — Войди в дом, Алёша.
Лёнька вошёл в избу, сел на лавку у двери.
- Да ты пройди, пройди, Алексей. Что же ты у двери?
- Совестно мне, Фрол Матвеич. Не смог я отстоять тебя.
- За что же совестно? Не твоя вина, - вздохнул Фрол. - Я чувствовал это, знал. С того самого дня знал, когда Константин мне газету с декретом большевистским привёз. С другой стороны, и в Писании об этом сказано. И про тех, кто много земли имеет, так что другим ступить негде, и про тех, кто много богатств стяжает. Конфискация, говоришь? Что же, значит, на то воля Божия. Трудно войти богатому в Царствие небесное, удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши. Засчитай мне, Господи, за милостыню это зерно. Видишь, Алёша, сам я никогда не решился бы раздать нажитое бедным, а благодаря новой власти выполняю завет Христов.
Алексей поднял голову. Он был поражён смирением старика:
- Фрол Матвеич?
Фрол вытер набежавшую слезу:
- Уполномоченный-то и не догадывается, насколько он меня приблизил к Богу.
- Фрол Матвеич, до завтра есть время. Можно ночью вывезти хотя бы часть в Каменноозёрную к казакам.
- Не пойду против воли Господней, - покачал головой Фрол. — Пусть забирают.
Раскрылась дверь, ввалился в облаке морозного пара Степан:
- Фрол, беда. Мужики говорят, завтра у тебя зерно вывозить будут. Уполномоченный велел поставить возле амбаров охрану.
- Я знаю, Степан.
- Знаешь? — Степан свалился на лавку у стола. — И ты стерпишь?
- Да, Степан. Пусть забирают. Так Бог хочет.
- Что ты говоришь, Фрол?! А завтра они заберут твой скот. Потом дом, потом ещё что-нибудь!
- Господь очень милостив ко мне. Неправедно нажитого богатства лишусь при жизни. Значит, на том свете с меня за него не спросится.
- Неправедно нажитое?! — Степан вскочил и попятился к двери. — Значит, всё-таки душегубством ты добыл тогда деньги?
- Да какое душегубство… - вздохнул Фрол. — Подвыпивший купчик деньги растерял, когда актрисе дарил, а я подобрал их. Украл, выходит. Чужое взял. Я, конечно, этими деньгами и с церковью поделился, и с тобою, чтобы обелиться, а всё-таки от греха не очистился. Вот теперь и уходит неправедное богатство.
- Ну, брат… - только и смог сказать Степан.
Утром Фрол сам открыл амбар с зерном людям. А они таскали мешки, грузили на сани, вывозили торопливо.
Кто-то стыдливо прятал глаза, кто-то благодарно кланялся, но нашлись и такие, которые сказали Фролу обидное:
- Мироед ты, Гордеев! Эксплататор!
- Я? — растерялся Фрол, - Я мироед?
- Ты! Земли нахапал. За что у Гаврилы Семакина надел отобрал?
- Я отобрал у него надел?! — поразился Фрол. — Да ведь он его мне в аренду сдал!
- Он этим наделом с тобою за долги расплатился!
Хотел Фрол сказать, что у него договор с Гаврилой есть, на бумаге оформленный, что оплату за аренду Гаврила регулярно забирал у Фрола, и много всякого, оправдывающего его, но вовремя остановился. Какая разница, что скажут люди о нём, если сам Господь знает, что Гаврилу он не обделил? Да и другие, оставившие ему свои наделы, в обиде не были.
Опустил Фрол голову. Ничего, надо смиренно стерпеть несправедливые слова. И понять людей, говоривших их. Им ведь не по себе, что берут они чужое. Может быть, так же не по себе, как самому Фролу было, когда он купчиковы деньги подобрал. Вот и стараются убедить себя, что праведное дело совершают, наказывая его. А он-то сам разве не осуждал того купца за грех блудный, за беспутство? Вот и его самого очередь пришла. Сказано в Писании — каким судом судите, таким будете судимы.
Опустел амбар.
- Мужики, а ведь Филимон Кузьмин тоже земли много имеет, и чужие наделы брал, и подёнщиков нанимал! — крикнул вдруг Федька Клоков, тщедушный мужичонка, так и не сумевший выбиться из нищеты.
- У него тоже зерно реквизировать! — поддержал его кто-то.
- Поехали к Кузьминым!
Телеги вереницей потянулись ко двору Кузьминых, и скоро метнулся над Соловьиным Логом дикий Филькин крик:
- Нееет! Не отдам! Не ваше это зерно!
Кружились над Соловьиным Логом вспугнутые галки, лаяли тревожно собаки, билось в горах за рекой эхо. Фрол смотрел на зимнее серое небо — сколько видело оно горестей и бед человеческих, а где те люди теперь? Где их беды? И только небо и земля остаются на своих местах, да сам Господь неизменный.
Продолжение следует... (Главы выходят раз в неделю, обычно по воскресеньям)
Предыдущие главы: 1) В пути 31) Октябрь
Если по каким-то причинам (надеемся, этого не случится!) канал будет удалён, то продолжение повести ищите на сайте одноклассники в группе Горница https://ok.ru/gornit