Впервые поэму я прочла в школе, лет в 15. Тогда она показалась скучноватой: ну что за книга без любовной линии! Впрочем, благодаря разбору от нашей замечательной учительницы литературы постфактум прониклась и даже поставила плюсик:
Наталья Евгеньевна, кстати, уже не впервые реабилитировала Гоголя в моих глазах: классе в 8-м вообще не собиралась читать "Ревизора" по тем же причинам: какие-то чиновники и никакой любовной любови. Но слова не сдержала: так интересно рассказывали о пьесе! Правда, соблюла характер и прочла уже после урочного разбора.
Несколько лет спустя "Мертвые души" мы уже подробно разбирали сперва на подготовительных курсах в универ, а потом и на самом филфаке. Правда, ни разу тогда не перечитала: списки обязательной литературы и так превосходили всякие ожидания. Ходят слухи, что студенты филфака, дабы все успеть, должны читать минимум 500 страниц в день (не проверяла, не успевала). Да и впоследствии до "Мертвых душ" руки не доходили: было не самое любимое, при всей гениальности, произведение. Мне больше по нраву "Вечера на хуторе...", "Тарас Бульба", "Вий"...
Но вот теперь, вслед за "Петербургскими повестями" ("Невский проспект", "Нос", "Портрет", "Шинель", "Записки сумасшедшего"), добралась наконец и до мagnum opus Гоголя.
Подтолкнуло к этому и участие в марафоне "Читаем Гоголя!" на канале БиблиоЮлии:
Помимо первого тома, впервые ознакомилась и с сохранившимися отрывками из второго. Тут сразу можно сказать: интересно, но в принципе понятно, почему Гоголь его сжег: получилась сущая фантастика. Так что ниже разбираю, так сказать, классический оригинал.
Ну и по традиции, когда речь заходит о монстрах от литературы, на всякий случай пояснение: не пытаюсь объять необъятное, а говорю лишь о том, что показалось наиболее любопытным.
Прежде всего для меня "Мертвые души" - это необыкновенный гоголевский язык, прямо-таки его концентрат: цитировать хочется едва ли не каждую строчку:
"Во фраке с покушеньями на моду".
"Малый лет тридцати".
"Слоеным пирожком, нарочно сберегаемым для проезжающих в течение нескольких неделей".
"Ни в коридорах, ни в комнатах взор их не был поражен чистотою".
"Приносили частые жертвы Вакху, показав таким образом, что в славянской природе есть еще много остатков язычества".
"Ноздрёв был в некотором отношении исторический человек. Ни на одном собрании, где он был, не обходилось без истории".
Слова вроде бы знакомые, но как неожиданно и сочно сочетает их между собой Гоголь, какие умопомрачительные, гомеровские конструкции выстраивает, как следует одним правилам построения текста и тут же нарушает другие! Кажется, сам сюжет отходит на второй план, а внутренний филолог пищит от восторга, словно сбесившийся металлодетектор. Неудивительно, что столько выражений из "Мертвых душ" ушли в народ: "какой же русский не любит быстрой езды", "мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет", "давненько не брал я в руки шашек", "полюби нас чёрненькими, а беленькими нас всякий полюбит", "как с быком не биться, а молока от него не добиться"...
"Нет слова, которое было бы так замашисто, бойко так вырвалось бы из-под самого сердца, так бы кипело и животрепетало, как метко сказанное русское слово".
Кстати сказать, читая, все время думала: вот идеальная книга для озвучки! Сколько нюансов можно передать голосом, насколько текст выиграет в аудиоформате! Неудивительно, что чтецов наберется, пожалуй, с полный десяток: тут и Клюквин, и Герасимов, Левинсон, несколько радиоспектаклей... Но мое сердечко прикипело к версии Бориса Улитина, стоило лишь услышать, как один из мужиков у него с прононсом да оттяжечкой сказал: "Вишь ты... вон какое ко-ле-со-о!" Думается, спустя время, когда потянет вновь перечитать, послушаю "ко-ле-со-о!"
Но все же обратимся и к содержанию. Главный герой - восхитительный предтеча незабвенного Остапа Бендера. Тоже трикстер, который, несмотря на отрицательную коннотацию, вызывает симпатию своей остроумностью, живостью, находчивостью. Такую-то энергию да мирное русло! Формально Чичиков - антигерой. Но антигерой умный, проницательный, даже поэтичный: много лирических отступлений вложены именно в эти уста. Взять, к примеру, элегические размышления о приобретенных у Собакевича душах.
"Эх, русский народец! Не любит умирать своей смертью!"
На фоне же остальных закостенелых действующих лиц Чичиков - и вовсе душка и "мордашка". И ведь мертвые души - не первая удачная афера: уже были обведены вокруг пальца и школьный учитель, и сухарь-начальник. Да и серьезные передряги заканчивались для Чичикова относительно благополучно, а не казенным домом да дальней дорогой.
Вообще любопытна история, откуда ноги растут у столь гениального бизнес-плана: скупать несуществующих крестьян. Идею Гоголю подкинул Пушкин, которому рассказали о двух реальных фактах: бессарабском городке Бендеры, где никто не умирал (имена отдавались беглым) и некоем реальном человеке, скупившем и заложившим мертвые души. Такое получилось провернуть благодаря тому, что налог брали подушный (учитывались только мужчины). Подушные переписи (ревизии) проводились, мягко говоря, не каждый год (с 1719 по 1859 их было всего 10). А налоги взымались регулярно и именно что по ревизским сказкам, хоть там и остались бы одни покойники. Именно этим и решил воспользоваться Чичиков: скупить обременявших помещиков мертвые души за бесценок да и заложить их, получив, по сути, деньги из воздуха.
Правда, без земли крестьян нельзя было заложить. Но тогда осваивали огромные степные просторы, захваченные у Турции, и земли раздавали за бесценок и просто так, как сегодня гектары - на Дальнем Востоке. Таким образом за сущие гроши Чичиков получал землю и души, коих планировал "приобрести их, положим, тысячу, да, положим, опекунский совет даст по двести рублей на душу: вот уж двести тысяч капиталу! А теперь же время удобное, недавно была эпидемия, народу вымерло, слава Богу, немало".
Про типажи помещиков особенно и сказать нечего: все это разбирают еще в школе. Плюшкины, собакевичи и коробочки, ноздревщина да маниловщина давно стали именами нарицательными.
"Ноздрёв долго ещё не выведется из мира. Он везде между нами и, может быть, только ходит в другом кафтане; но легкомысленно непроницательны люди, и человек в другом кафтане кажется им другим человеком".
Думается, каждый, задумавшись, найдет в своем окружении любой из пяти типажей. А вот Чичиковы встречаются куда реже. Тут нужен особый талант и склад ума. А главное - серая мораль и удивительно гибкая совесть, позволяющие видеть только то, что хочется видеть.
"...Я не ограбил вдову, я не пустил никого по миру, пользовался я от избытков, брал там, где всякий брал бы; не воспользуйся я, другие воспользовались бы".
Есть мнение, что чичиковщина - явление широко распространенное. Освоил деньги из бюджета, взял несуществующего работника на существующую ставку, подсидел товарища - вот уже и чичиков. Но для меня герой - не просто рядовой мошенник вроде любого из чиновников городка NN ("Один там только и есть порядочный человек: прокурор; да и тот, если сказать правду, свинья"), а гений теневого мира, способный сварить кашу из топора. Не каждый день рожает земля подобных Остапов Бендеров и капитанов Джеков Воробьев, почти никогда не унывающих и умеющих находить выход в безвыходных ситуациях. Повторюсь: такую бы энергию да в мирное русло!
Но есть в Чичикове и еще одно интересное свойство. Литературоведы любят указывать на параллель между ним и дьяволом, приводя в пример безликость героя, любовь к "адским" цветам, покупку душ, "посулил ей черта" и прочее. Однако, если вдуматься, Чичиков - не дьявол, а... зеркало. Каждому он показывает то, что тот хочет видеть. Захотел учитель прилежного ученика? Пожалуйста, смотри! А начальник - жениха для некрасивой дочери? Вот тебе жених! С игроком Чичиков играет, с обжорой - ест, с пьяницей - пьет. Каждый увидит в Чичикове - себя. И вина ли Чичикова в том, что никто не потрудился за маской лести и угодничества разглядеть истинное лицо своего визави и - берем шире - настоящего себя?
Та же "зрелая дочь, с лицом, тоже похожим на то, как будто бы на нем происходила по ночам молотьба гороху", никогда не смотрелась в зеркало? Не подозревала, что невозможно влюбиться в нее с первого взгляда, якобы случайно увидев в церкви? А ее куда более умудренный жизнью отец куда глядел? Забыл, как Чичиков вокруг вьюном вился? В общем, оба выдали желаемое за действительное, видели лишь то, что хотели видеть. Школьный учитель же с самого начала заблуждался, считая прилежание важнее сообразительности. И сам поставил знак равенства между прилежанием и хорошим учеником. Сам и ошибся. "Неча на зеркало пенять...", - сказал Гоголь еще в "Ревизоре".
Кого же Чичиков после этого "надул"? Просто большинству вполне достаточно, если внешнее соответствует запросу: зачем копать вглубь? Вспомним - самим Чичиковым до поры до времени никто и не интересовался, а в результате выяснилось, что никто о нем ничего толком и не знает. Да и далее за Чичикова все решили: хороший он или плохой, достоин или нет доверия. Да и биографию ему выдумали, какая поинтереснее показалась: тут вам и фальшивомонетчик, и Наполеон, и благородный разбойник Ринальдо Ринальдини, и капитан Копейкин, даром что последний без руки и ноги!
Так кто тут - дьявол? А судьи кто? Уж не те ли, чей дикий обычай брать налог за мертвых как за живых и "отразил" в своей авантюре Чичиков? И кого же следует, в конечном счете, больше бояться - чичиковых или себя?
"Вы боитесь глубоко устремленного взора, вы страшитесь сами устремить на что-нибудь глубокий взор, вы любите скользнуть по всему недумающими глазами".
Гоголь, в сущности, поднимает вневременную и всегда животрепещущую проблему - любовь искать виновных в собственных несчастьях где угодно, лишь бы не в себе. Давно нет ни крепостных, ни помещиков, но не изжить "маленькую слабость немножко пощадить себя, а постараемся лучше приискать какого-нибудь ближнего, на ком бы выместить свою досаду". Нет ревизских сказок и мертвых душ, но осталось желание быстро разбогатеть без труда, забывая, что бесплатный сыр только в мышеловке. Никогда не существовало в свете той же Маниловки, но ходят по свету бесчисленные маниловы, собакевичи, ноздревы, плюшкины, коробочки... А значит, не теряют актуальности "Мертвые души". И по-прежнему невозможно написание второго, не говоря уже о третьем, томов, где эти самые души одумались бы, увидели себя со стороны, ужаснулись и исправились бы. Это, увы, фантастика, и по-прежнему больше людей, "думающих не о том, чтобы не делать дурного, а о том, чтобы только не говорили, что они делают дурное".
Вот вам и насмешник Гоголь!