А на что вы готовы пойти ради денег и славы? Верите ли, что цель оправдывает средства? В "Портрете" Гоголь наглядно продемонстрирует, что это отнюдь не так. Ибо бывают такие средства, что после оных долгожданный успех, как пресловутые воздушные шарики, не радует...
Эта повесть давалась Гоголю не проще, чем мне - рецензия на нее. Ибо что можно сказать о книге, все идеи которой - на поверхности? Тяжелая доля художника, ответственность за свой талант и свое творчество, извечное противостояние гения и обывателей и бла-бла-бла...
Но Гоголь - смог. Не удовольствовавшись версией 1834 года, к 1842 он переделывает ее чуть менее, чем полностью. Вот и я, понимая, что еще немного - и детали прочитанного растворятся в тумане памяти, сажусь и пишу, как Янкель из "Республики Шкид":
Писать я начинаю,
В башке бедлам и шум.
Писать о чем — не знаю,
Но все же напишу…
Начнем с того, что "Портрет" - отнюдь не первая книга на тему совместимости гения и злодейства. Проблема противостояния творческой личности и обывателей волновала писателей и до, и после Гоголя. Художники, превыше всего ценящие творчество, были и у Гофмана ("Церковь иезуитов в Г.", "Мадемуазель де Скюдери"), и у Бальзака ("Дом кошки, играющей в мяч", "Пьер Грассу"). Позднее появится и знаменитая "Луна и грош" Моэма, где гениальный художник становится выше привычных рассуждений о добре и зле. Список можно длить бесконечно: существовал целый жанр "новеллы о художниках", особенно популярный во времена романтизма.
Сам Гоголь тоже был не чужд живописи: ею он увлекался с юных лет, занимался в вечерних классах Академии Художеств, дружил с художниками и даже, по популярной версии, засветился на известной картине А.А. Иванова "Явление Христа народу" (мужчина в красном, ближе всех стоящий к Христу).
Правда, сам писатель рисовал весьма посредственно, но о муках творчества и тяжелой доли творческого человека знал точно не понаслышке.
"Портрет" лишь на первый взгляд похож на прочие произведения данной тематики. Писатель признает ведущую роль таланта в жизни одаренного им. Но гениальность - отнюдь не оправдание вседозволенности, даже не смягчающее обстоятельство. Напротив - драгоценные оковы, заставляющие тщательно взвешивать каждый свой шаг. И даже более того - если позволять себе многое, талант уйдет, беда придет. По Гоголю гений и злодейство - категорически не совместимы.
Каким же должен быть человек, поцелованный Богом в темечко?
Во-первых, одаренный художник заботится о развитии своего таланта:
"Талант есть драгоценнейший дар Бога — не погуби его. Исследуй, изучай все, что ни видишь, покори всё кисти, но во всем умей находить внутреннюю мысль и пуще всего старайся постигнуть высокую тайну созданья. Блажен избранник, владеющий ею. Нет ему низкого предмета в природе. В ничтожном художник-создатель так же велик, как и в великом; в презренном у него уже нет презренного, ибо сквозит невидимо сквозь него прекрасная душа создавшего, и презренное уже получило высокое выражение, ибо протекло сквозь чистилище его души. Намек о божественном, небесном рае заключен для человека в искусстве, и по тому одному оно уже выше всего".
В последнюю очередь человек искусства вспоминает о славе и деньгах, думает об одобрении окружающих. Способность выразить на холсте то, что вынашиваешь в душе - сама по себе высшая награда. Пример того - друг Чарткова, потратившего многие годы на создание истинного шедевра. Сам же Чартков, увлекшись деньгами и славой, утратил талант, а вместе с ним и смысл жизни и плохо кончил.
А во-вторых, гениальность накладывает огромную ответственность. Нельзя бездумно изображать все, что хочется или за что платят. Талант, употребленный во вред, способ принести много бед не только создателю, но и человечеству. Рисуя, художник пропускает все через себя как доброе, так и злое. И соответственно выпускает в мир хорошее или плохое. Так произошло и с портретом ростовщика, едва не сгубившего своего автора и принесшего много зла в людской мир.
"Кто заключил в себе талант, тот чище всех должен быть душою. Другому простится многое, но ему не простится. Человеку, который вышел из дому в светлой праздничной одежде, стоит только быть обрызнуту одним пятном грязи из-под колеса, и уже весь народ обступил его, и указывает на него пальцем, и толкуют об его неряшестве, тогда как тот же народ не замечает множества пятен на других проходящих, одетых в будничные одежды. Ибо на будничных одеждах не замечаются пятна".
Очевидно, что для Гоголя подобные умозаключения - не отвлеченные материи, и пишет он не только о художниках кисти, но и пера (да и о прочих). В его героях есть автобиографические черты. Как и Чартков, Гоголь в юности мечтал о деньгах и славе. Но, как старец, сумел вернуться на путь истинный и осознать ответственность за написанное. Духовник писателя, отец Матвей, стращал Гоголя: "За всякое слово праздное мы отдадим отчёт". А Гоголь ох как не хотел быть Чартковым и писать все равно что, лишь бы продавалось, растрачивая талант на пустяки бесполезные и, уж тем более, вредные!
Говоря о современных писателях, мы часто называем беллетристов "заложниками жанра": мол, тот же Стивен Кинг давно превратился в Писателя, и только его ранние рассказы ужасов заставляют узколобых читателей до сих пор относится к великому ужаснику пренебрежительно. Но после "Портрета" думается: возможно, не читатели узколобы, а сам Стивен Кинг, уподобившийся Чарткову и растративший талант на ширпотреб?
В свое время и Гоголь сочинял "Вечера на хуторе близ Диканьки" ради известности, предварительно провалившись как поэт (да и, чего уж греха таить, и на куче других поприщ, не связанных с литературой) и найдя свою нишу в этнографических побасенках о нечистой силе. И только счастливый случай да наивные мечты, со всего маха приложившиеся о суровую действительность, сделали его тем, кем он стал. Судьба свела будущую знаменитость с действительно достойными писателями (прежде всего Пушкиным), оценившими и помогшими раскрыть литературный талант. Собственно, именно критика заставила Гоголя отказаться от первой редакции "Портрета", от которой ощутимо несло гофманиадой, тогда как немецкий романтизм уже отживал свой век. Вторая редакция, выполненная спустя много лет, уже ощутимо более зрелая, в ней куда меньше фантастичности, да и та служит средством выражения основной мысли писателя, а не самоцелью.
Символично, что во второй версии история портрета ростовщика принципиально иная. В первой версии читаем, как старый художник говорит сыну:
"- ...Тогда же предстал мне во сне пречистый лик девы, и я узнал, что в награду моих трудов и молитв сверхъестественное существование этого демона в портрете будет не вечно, что если кто торжественно объявит его историю по истечении пятидесяти лет в первое новолуние, то сила его погаснет и рассеется, яко прах, и что я могу тебе передать это перед моею смертию..."
<...>
Тут рассказывавший остановился, и слушатели, внимавшие ему с неразвлекаемым участием, невольно обратили глаза свои к странному портрету и к удивлению своему заметили, что глаза его вовсе не сохраняли той странной живости, которая так поразила их сначала. Удивление еще более увеличилось, когда черты странного изображения почти нечувствительно начали исчезать, как исчезает дыхание с чистой стали. Что-то мутное осталось на полотне. И когда подошли к нему ближе, то увидели какой-то незначащий пейзаж. Так что посетители, уже уходя, долго недоумевали, действительно ли они видели таинственный портрет, или это была мечта и представилась мгновенно глазам, утружденным долгим рассматриванием старинных картин".
В более поздней редакции сказочно-наивного чуда не происходит, а злосчастный портрет продолжает находиться среди людей, беспрестанно меняя хозяев и культивируя в их душах самые темные, самые стыдные чувства, душа всё доброе и чистое. Концовка стала куда более реалистичной, а оттого куда более пробирающей.
Такая вот история сложилась с "Портретом", своего рода исповедью Гоголя и манифестом его взглядов на искусство...
P.S.: Как всегда у классиков, актуальненько, стоит лишь посмотреть, что в фаворитах у наших современников: скандинавские детективы в стиле кровь-кишки, яой, хагги-вагги и кисси-мисси... Портрет ростовщика все еще среди нас.