Даже в беллетристике вопрос появления на свет Генриха II Конде, как-то обходился стороной. Вот один из редких примеров, Жорж Вотье: «Шарлотта. Последняя любовь Генриха IV». (Годы жизни писателя вероятно 1842-1911, у него только один роман, если я правильно понял.)
«Он был сыном того Генриха Бурбона, который одно время оспаривал у короля Наваррского лидерство над протестантской партией и который, будучи хорошим воином, хорошим христианином, но плохим полководцем, после сражения при Кутра умер в Сен-Жан-д’Анжели странной смертью – разошлись слухи, что от яда. Все его слуги тотчас были арестованы; паж Белькастель, на которого пали важные подозрения, бежал. Показания свидетелей против принцессы Конде были так сильны, что король Наваррский засадил ее в тюрьму.
Там родила она сына через семь месяцев после смерти мужа. Рождение таинственное – еще таинственнее смерти отца. Единогласно уверяли, что этот ребенок – сын пажа.»
Я ни в коей мере не собираюсь строить теории на основе текста малоизвестного романиста, и ругать его, кстати, тоже не буду. Я привел этот отрывок, чтобы было наглядно понятно, какая каша (касательно темы) была в голове даже у образованных французов, кое-что читавших по своей же истории.
Во-первых, отравление для писателя Вотье – только слухи. Забавно, если говорим: «А», то тогда нужно и «Б» сказать. То есть, Генрих Наваррский – тиран, параноик и глупец (на выбор или всё вместе), так как держал невинного человека в тюрьме семь лет и казнил несколько других людей, по показаниям свидетелей относительно преступления, которого на самом деле не было. Показания – ошибочны или лживы, так получается? Вот и умещаются у французов в голове два взаимоисключающих параграфа: отравление принца – всего лишь слухи, но хороший король Генрих – не ошибался.
Во-вторых, внимательный читатель и не поймет к чему тут тень на плетень насчет беглого пажа. А разве нельзя через семь месяцев после смерти мужа, родить ребенка в положенный природой нормальный срок … от мужа же? И, в-третьих, какой даты не знает даже образованный Вотье –смерти 2-го принца Конде или рождения 3-его? Скорее всего, даты рождения, так как по всем официальным документам Генрих II Конде родился 1 сентября 1588 года. А так как его отец умер 5 марта, то с чего писатель насчитал семь месяцев, их здесь всего шесть?
Но что взять с романиста, даже если составитель примечаний к «Мемуарам» герцога Сюлли этой даты «не знает»? Как так может быть? В примечаниях к тексту о смерти Генриха I Конде есть фраза, которая просто ставит в тупик. «Принц умер, оставив жену три месяца как беременной и их сын родился в конце сентября 1588 года». Вот так штука. Если Генрих Конде свалился с ног 3 марта, то именно та его близость с женой, что привела к беременности, произошла где-то близко к 3 декабря? Так и выходит, если поверить в написанное издателем (у меня лондонская версия 1856 года), причем замечу, что ни о каких отклонениях от нормального срока этот издатель не говорит. Вот только если считать от начала декабря до конца сентября следующего года, у нас выходит почти-почти 10 месяцев. В любом случае, как составитель мог перепутать начало сентября с концом?
Так с какой же даты в этой редакции «Мемуаров» Сюлли считали срок, не иначе как с начала января, если уж подразумевали без всяких оговорок нормальный 9-месячный срок. Но вышло у них чудесным образом не два месяца на день смерти Конде, а целых три. Может быть я неправильно перевел и здесь имеется в виду не «три месяца», а «на третьем месяце»? Так их всё равно в притык только два, если опираться уже на слова Генриха Омальского, согласно которому принц встретился с женой после долгой разлуки на первой неделе января. Какие выводы можно сделать по поводу примечаний к мемуарам Сюлли? Да никаких, определенно только одно, Максимильен де Бетюн, был одним из немногих кроме короля Генриха IV, кто на самом деле знал правду. Да вот только он ее не говорил.
Самое смешное, далее этот автор примечаний продолжает – «распространились слухи, что молодой принц родился на 12-ый или даже 13-ый месяц после смерти своего отца, но это, конечно, не так». Странно попрекать кого-то в увеличении, когда этот господин сам неизвестно откуда приплюсовал целый месяц к официальной дате рождения Генриха II Конде.
Но вот если взяться за другого герцога – Омальского, то у него вроде бы почти всё даже гладко. В начале года Конде встретился с женой, а 1 сентября родился их ребенок. Додумываем - просто недоношенный семимесячный, что в этом странного? Разве не могло так случится? Могло, только вот герцог Омальский не бросает ни одного намека на какое-то расхождение с нормальными сроками беременности. Вероятно, это было бы уж слишком нахально.
Нет ни одного отчета, который бы показывал, как протекала беременность Шарлотты-Катрин в изоляции под присмотром Жанны де Гонто. Вероятно, такие отчеты велись (их просто не могли не вести), но были уничтожены. И если Жюль Луазелер подозревает Жанну де Гонто в сокрытии каких-то фактов, то с таким же успехом можно предположить, что суровая гугенотка как раз не согласилась подписывать подложные отчеты. Например, о том, что ребенок якобы был недоношенным.
Но, судя по всему, оказалось куда проще замести следы с другого конца - не с даты рождения, а с даты начала беременности. Вот почему доминиканец Тексера, ставший духовником Шарлотты-Катрин так напирает на то, что Генрих I Конде появился дома именно в начале декабря: этот лжец решает сразу две задачи - во-первых, отрицает факт отравления принца, а во-вторых, подгоняет срок беременности принцессы под девять месяцев. А «простодушный» герцог Омальский в своей «Истории» упрямо гнет другую линию - у него этот полный 9-месячный срок волшебным образом умещается в 8 месяцев, с первых чисел января по 1 сентября. Ничего не сходится, но ребеночек всё равно наш, не так ли?
Однако, что же с судом над Шарлоттой-Катрин? А она прибегла к совершенно очевидному способу спастись от неминуемой петли. Потребовала, чтобы ее судил Парижский парламент, право на это согласно своему происхождению она имела. Ловко придумано - и это летом 1588 года, когда сам король бежал из Парижа еще в мае и Генрих Гиз захватил столицу. С одной стороны, требование просто искрится абсурдом: дама-протестантка требует, чтобы ее судили в городе, который контролируется радикальными католиками (чьи лидеры, по мнению некоторых, являются пособниками преступления этой дамы), а пострадавшая сторона (родичи погибшего) будет представлена протестантом и умеренными католиками, но с другой стороны, закон был как будто на стороне принцессы Конде. Главное затянуть время, чтобы не затянулась петля на шее.
Потом, 1 сентября 1588 года и родился ребенок у Шарлотты-Катрин, принцессы Конде, но вскоре всем стало не до нее. В декабре были убиты братья Гизы, католическая столица окончательно отвернулась от Генриха III и восстала, Наваррский начинает сближение с королем Франции, какой уж тут суд в Парижском парламенте, Париж надо сначала еще взять.
2 августа 1589 года умирает Генрих III, накануне сраженный мстительным ударом бесноватого монаха Жака Клемана. Благословляя Наваррского, последний из Валуа призывает своих сторонников признать следующим королем Франции того, кому это право принадлежит согласно старому закону престолонаследия. Король умер, да здравствует король - у Франции уже фактически есть Генрих IV, но за свое право ему еще придется повоевать.
Так что судьба Шарлотты-Катрин всё еще не решена окончательно (на это решение просто нет времени), но пока она выиграла главное - жизнь.
*****
Поддержать автора: 2202 2053 7037 8017