Как замечает герцог Омальский в своей «Истории дома Конде» - признание прав сына означало невиновность матери. Одно вытекало из другого, именно в такой последовательности. Герцог Омальский как-то уж очень простодушно намекает - результат суда Парижского парламента над Шарлоттой-Катрин со снятием с нее обвинения … был известен заранее. Был еще формальный вопрос - надо же мальчика и его мать доставить в Париж, а принцесса всё еще в заключении, выглядеть всё должно законно.
С намека короля процесс был оформлен даже с надлежащими церемониями. Целый ряд представителей высшей аристократии Франции летом 1595 года обратились к королю с прошением об освобождении принцессы на время судебного процесса и с ручательством за нее, для того, чтобы она смогла выехать в Париж. Это не инициатива знати (за исключением, пожалуй, только брата принцессы), как пытаются нас уверить в некоторых статьях - это инициатива короля.
Список этих лиц следующий. Диана Французская (1538-1619), узаконенная внебрачная дочь Генриха II и вдова Франсуа Монморанси, то есть по мужу двоюродная тетя Шарлотты-Катрин. Коннетабль Франции Генрих, герцог Монморанси (деверь вышеуказанной Дианы) и его младший брат Карл, граф Дамвиль. Сын-бастард Карла IX, Карл, граф Овернский (в истории больше известен, как герцог Ангулемский, но таковым он стал позже), женатый на дочери коннетабля. Маршал Франции, Генрих де Ла Тур Овернь, виконт Тюренн, герцог Буйонский, племянник коннетабля и один из вождей гугенотов. Наконец, брат Шарлотты-Катрин Клод де Ла Тремуй и еще парочка важных дворян, также связанных с принцессой узами крови. Всё это люди снрьезные, из обеих партий королевства, вот как королю таким отказать (особенно, если он сам их об этом попросил)?
В декабре 1595 года маркиз Пизани привез мальчика в Париж, представил парламенту и озвучил пожелание короля, который в то время находился в действующей армии на границе - «желаю, чтобы он был признан и почитаем вами, как принц нашей крови и предполагаемый наследник короны, до той поры пока королева с Божьей помощью не даст мне сыновей». Вот и всё - парламент, конечно, волю короля пафосно признал. Что же, с этого времени, мальчика уже можно полноправно называть и маленьким принцем, и Генрихом II Конде.
Даже герцог Омальский вынужден признать, что мотивы короля были чисто политическими. Правда, найти это надо между строк, основной мотив лежит на поверхности, но Омальский никак его подробно не растолковывает - иначе его концепция защиты прав маленького принца и его матери зашатается. Попробую таким образом изложить свое видение (к возражениям готов). Гибель Генриха Конде и отречение Генриха Наваррского от кальвинизма, это два страшных удара для партии реформатов во Франции, от которых им уже не суждено было оправиться. То было целых два лидера королевской крови, а теперь ни одного. Кое-какие знатные персоны у гугенотов имелись, но Роганы, это не Капетинги.
Тем времени, где-то в провинции растет маленький мальчик, воспитывающийся как гугенот. Скоро он вырастет, и гугеноты получать своего нового Капетинга. Ну, а о некоторых туманностях происхождения, ради великого дела можно и забыть, к тому же - разве кто-то, что-то доказал? Может, скажут гугеноты, это король-ренегат во всем и виноват?
Выход из такой предполагаемой ситуации, очевидно был только один - изъятие мальчика из гугенотского окружение и интегрирование в высшую католическую знать. Всё, у гугенотов нет и теперь никогда не будет своего принца королевской крови с правами на трон Франции. Конечно, существовал определенный риск того, что корону наденет человек сомнительного происхождения - война еще идет, а король, не имеющий сыновей, имеет дурную привычку не кланяться пулям и ядрам и врубаться на полном скаку в линию противника. Но ради спокойствия королевства в перспективе можно и рискнуть, к тому же Генрих верил в свою удачу, надеясь вскорости добиться развода с упрямой Марго, жениться вновь и наконец обзавестись законным прямым наследником. Полагаю, по своей легкомысленности, король просто не верил в то, что юный Конде займет его место - и ведь прав оказался.
Это что касается главной причины признания маленького принца сыном покойного Генриха Конде. Но есть и подспудные причины, существенно облегчавшие задачу этого признания. А кто у нас остался на стороне обвинения? Король из этой «партии» вышел, потому что ему это теперь не выгодно. А один крайне важный персонаж умер, вот какое удачное для принцессы и ее сына совпадение (ну, просто так получилось) как раз в 1594 году. Этот человек достоин отдельного разбора в истории рода Бурбонов, ранее я уже упоминал его в этом цикле статей - второй родной младший брат Генриха I Конде, кардинал Карл Бурбон; до смерти родного дяди, во избежание путаницы его звали кардиналов Вандомским.
Герцог Омальский довольно однобоко освещает историю дома Конде в своей «Истории» - концентрируясь на главах династии, он избегает подробного жизнеописания братьев, дочерей и жен. Вот и младшие братья Генриха I упоминаются у него вскользь и от случая к случаю. Подозреваю, еще и потому, что излишняя на них концентрация могла сбить читателя с «пути истинного» и как бы этот читатель не заподозрил ненароком, что правда то на их стороне, а вовсе не у Шарлотты-Катрин и маленького принца, как упорно настаивает герцог Омальский.
Кардинал-дьякон (он никогда не был рукоположен) с детства был воспитанником своего дяди-кардинала, но умом и характером многократно превосходил старика. Позволю себе не поверить Омальскому, зазывавшему молодого прелата «посредственным и коварным». Посредственный не смог бы стать лидером «третьей» партии во Франции, а коварство … герцог так говорит, что можно подумать, это что-то плохое, а, во-вторых, слышать обвинения в коварстве от сына короля Луи-Филиппа просто смешно. Но что за «третья» партия?
После гибели Генриха III, кардинал стал лидером и надеждой тех французов (назову их католиками-патриотами), которые не желали признавать короля-гугенота и одновременно презирали Лигу, так как последняя в своем религиозном рвении забыла о независимости Франции и явно ее продавала Испании и Риму. В отличии от своего старшего брата Франсуа Конти, сразу признавшего Генриха IV, молодой кардинал сам выдвинул свою кандидатуру на трон (мне пока осталась не ясна позиция младшего из братьев Конде - графа Суассона), некоторые называли его даже Карлом XI, вслед за только что умершим дядей-кардиналом, который титуловался Карлом X.
Получалось, правда, что по праву старшинства он «перескакивал» через головы сразу двоих - и Генриха IV, и своего же старшего брата Франсуа. Закрытие же «испанского вопроса» его сторонники рассматривали следующим образом - кардинал снимает с себя сан и женится на инфанте Изабелле Кларе Евгении Австрийской, любимой дочери короля Испании Филиппа II Габсбурга.
Ведь король Филипп имел чудовищные с точки зрения французов претензии, заключавшиеся в желании посадить на трон Франции эту свою дочь. С его то что зрения «всё правильно» - мать инфанты (третья жена испанского короля, Елизавета Валуа (1545-1568), была старшей дочерью Генриха II, и уж коли все ее братья умерли бездетными, то корона Франции инфанте (племяннице этих королей) и должна достаться. А так, с предполагаемой женитьбой кардинала получалось даже изящно.
*****
Поддержать автора: 2202 2053 7037 8017