Итоги врачебной комиссии, собравшейся в осиротевшем Сен-Жан-д’Анжели, оказались весьма зловещими. Если раньше медики сделали вывод о преступлении лишь по внешним признакам, то теперь они убедились в этом окончательно. Генрих Конде скончался именно от отравления неизвестным ядом минерального происхождения, и я вынужден подчеркнуть - это уже факт.
Если вы, дамы и господа, попробуете обратиться к Википедии, за более подробными сведениями, то, уверяю вас, будете несколько удивлены. Везде юлят и отрицают сам факт подобного злодеяния. Французская версия - «смерть принца была предписана отравлению, которое предположили врачи», отечественная - «загадочным образом умер, что дало повод для подозрения в отравлении», английская так и вовсе - «умер после непродолжительной болезни».
Впрочем, и английская, и французская версии любезно предоставляют ссылки на источники, где читатель, который не поленится, может прочитать нечто противоположенное. Например, мемуары герцога Сюлли, который не сомневается в отравлении. Как я уже упоминал, смерть Конде будут приписывать последствиям удара Сен-Люка, вот только тот же герцог Сюлли (участник битвы при Кутра), в своих мемуарах лишь пожимает плечами - то есть, он об этом слышал, но ему неизвестно на основании какого источника так говорят, а о Сен-Люке Сюлли и вовсе не знает. К этим мемуарам я еще вернусь.
Также упомянутый мною ранее доминиканец Тексера просто лжет, говоря о том, что мнение врачей разделилось (нет, оно было единодушным) вдобавок португалец приплел еще какую-то комиссию из Монпелье, якобы оспорившую это решение, но никаких доказательств существования этого второго консилиума медиков нет.
Но как гугенотский городок воспринял весть об этом подлом убийстве? Врачи, разумеется, сразу огласили свой вердикт: жители Сен-Жан-д’Анжели, ворвавшись в поместье принца, арестовали управляющего Брилланда и еще несколько слуг, передали их в руки местного байли для проведения надлежащих следственных действий. Тут же выяснилось кое-что интересное, вечер совсем переставал быть томным - паж Леон Белькастель и камердинер принцессы по имени Антуан Корбе, исчезли из поместья сразу же после того, как стало известно о смерти Конде, вероятно это произошло еще в субботу, так что, когда в воскресенье горожане и солдаты схватили управляющего, эти двое были уже где-то далеко.
Но откуда, из какого скворечника вообще выпал мерзкий паж Белькастель, кстати, весьма задержавшийся по возрасту в этом положении на тепленьком и интересном (ну, еще бы) месте? Жюль Луезелер пишет, что Белькастель был на три года младше принцессы, с учетом того, что она родилась в неустановленную дату 1565 года, то на исходе 1587-го, Шарлотте-Катрин уже точно было 23 года. Следовательно, Белькастелю тогда же в свою очередь - около 20 лет. Не многовато ли для пажа? Что если здесь имеется в виду не сколько юноша лет до 14-ти (в общем понимании термина «паж»), а просто придворный? По рангу принцессе вполне положено держать рядом нескольких дворян. Но кто это, в принципе, такой?
В Окситании, в бывших владениях графов Арманьяк, есть очаровательная деревушка Белькастель, до наших дней сохранился и одноименный средневековый замок (в XX веке отреставрированный). В 1393 году, этот замок получил вассал Арманьяков Гильом де Соннак (Guillaume de Saunhac), это же имя, кстати, носил один из великих магистров ордена тамплиеров (18-ый по общему счету, в должности с 1247 по 1250, год рождения неизвестен), вероятно, родственник прямых предков Гийома, вассала Арманьяка, во всяком случае, точно известно, что магистр тоже был южанином из графства Руэрг.
Соннаки владели замком до конца XVII века, последний из них покинул Францию (вероятно, после указов Людовика XIV о протестантах) и отправился в Новый Свет. Так что паж вряд ли имел прямое отношение к этой семье, предположу, что он происходил из местного и мелкого полудеревенского дворянства, мало чем отличавшегося от зажиточного крестьянства и Конде его себе на беду облагодетельствовал.
Но вернемся в Сен-Жан-д’Анжели. Меня в этой истории удивляет почему не сбежал проныра Брилланд. То ли он обнаглел сверх всякой меры и потому уже не ведал страха (что вряд ли), то ли потому что просто не мог, будучи постоянно на виду у приближенных Конде. Должны же были находиться в резиденции принца его дворяне и солдаты, хоть в каком-то количестве? А может быть, он не пустился в бега просто потому, что не считал себя виновным именно в отравлении? На допросе (особенно подчеркиваю, что еще до пыток) Брилланд запел соловьем, тут и выяснилось куда делись Белькастель и Корбе.
По показаниям управляющего, ровно две недели назад он поставил в одной пригородной конюшне двух лошадей, им же купленных. И все две недели, каждый день ходил проверять, насколько хорошо их кормят - такую настырность подтвердил уже владелец конюшни. По словам управляющего, всё это сделал он по прямому приказу госпожи Конде - получил от нее деньги на лошадей и еще тысячу золотых экю (монета весом в 3,37 граммов золота при Генрихе III), которые и передал пажу Белькастелю, чтобы тот бежал в Италию. Брилланд заодно рассказал куда первым делом направились паж и его товарищ - в католический Пуатье. И ведь не соврал, по крайней мере, насчет последнего.
Надо отдать должное расторопности слуг протестантского правопорядка - они выяснили, что Корбе точно находиться в Пуатье и каким-то образом передали ему сообщение от Брилланда (не уточнено, записка это была или устная весть через кого-то), мол, дворецкий желает рассказать камердинеру что-то об их коммуне, догадываюсь, это был намек на якобы готовящееся нападение гугенотов на город. Корбе был настолько туп, что, поверив, вышел ночью за ворота Пуатье, тут его и сцапали, отвезя потом в Сен-Жан-д’Анжели. А вот Белькастель как в воду канул.
13 марта Генрих Наваррский пишет второе письмо Коризанде, первое он написал 10-го, только сообщая любовнице о самом факте отравления. Беарнца, очевидно, держали в курсе событий, немедленно сообщая ему новости. Прошло всего три дня с первого послания, но Генрих уже делает выводы:
«Помните, что я говорил вам прежде? Я вряд ли ошибаюсь в своих суждениях. Она не просто плохая женщина, она опаснее зверя. Эти отравители - паписты. Всё делалось по инструкциям этой дамы. Я нашел убийцу, в том числе и явно покушавшегося на меня… Да хранит меня Бог».
Что же, под «она» и «дама», король Наваррский разумеет никого иного как Шарлотту-Катрин. Чуть более подробно Генрих пишет своему капеллану и известному теологу Антуану Шандьё:
«Преступление тем более отвратительно, что оно произошло в доме принца. Я постоянно держу в уме эти события, видите ли, паж госпожи принцессы, по имени Белькастель, являвшийся ее главным орудием, укрылся в Пуатье, и чтобы заполучить его оттуда, я послал прошение к королю, надеюсь он не одобряет такие отвратительные методы и отправит пажа в Сен-Жан-д’Анжели, для того чтобы я смог должным образом разобраться в этом деле, проводя суд над совершившими преступление».
Так что на основании первичных данных, Наваррский полностью убежден в виновности принцессы Конде, да и мотив ему ясен как Божий день. Причем, заметим, что мотив он видит пока только религиозно-политический, Генрих как будто не может предположить, что причины могут быть «внутренние», то есть, страсть между пажом и его дамой. Действительно, а как вообще это можно предположить после героического поведения Шарлотты-Катрин перед свадьбой?
И хотя я сам склоняюсь к тому мнению, что принцесса здесь - главная злодейка, немного не укладывается в голове, что она была так откровенно глупа, так быстро забыла своё горячее увлечение мужем (отцом ее ребенка, кстати) что променяла этого мужа, можно сказать, «второго» человека во Франции после короля (если считать, что Наваррский был «первым»), на какого-то затрапезного пажа. Неужели Белькастель был таким неотразимым ловеласом?
Вдобавок вскрылось кое-что еще. Шарлотта-Катрин оказалась беременной. Да простят меня читатели, но я приберегал этот факт лишь потому, что хотел точно выяснить - а когда об этом стало известно? Но точной даты объявления о том, что принцесса в положении, я, увы, так и не нашел. Очевидно лишь одно - известно это стало лишь после 5 марта 1588 года. Но что установлено точно - Генрих Наваррский прибыл в городок 30 марта (кстати, запомним дату, это важно, чтобы в дальнейшем опровергнуть некоторые глупые домыслы в отношении Беарнца) и вот только тогда принцесса Конде была взята под арест.
Погрузившись с головой в эту историю, я чуть не забыл упомянуть еще об одном «подозреваемом», в кавычках, потому как для меня это очевидно ложный след. Это никто иной, как сам Генрих Наваррский. Доказательств, конечно, никаких нет, но всё согласно канонам классического детектива – мотив пришить можно. Соперничество между двумя Генрихами очевидно было и так же очевидно, что со временем Конде стал бы настоящей занозой уже не для Генриха III Наваррского, а для Генриха IV Французского, когда тот стал собирать воедино раздробленное и мятущееся королевство.
С сегодняшней точки зрения можно с некоторой натяжкой сделать вывод, что смерть Генриха Конде была благом для Франции. Просто потому что лишила гугенотов столь могучего альтернативного лидера, а вероятность его перехода в католицизм была крайне сомнительна. Как бы то ни было, слухи о причастности Беарнца к гибели кузена среди некоторых кальвинистов ходили и легко можно догадаться, что Лига была в полном восторге, эти слухи подогревая. Парадоксальная ситуация – беспечность и снисходительность Наваррского загоняли его в ловушку, затягиванием решения по делу Конде он сам обрекал себя на подозрения.
Генрих IV в принципе не нуждается в оправданиях по столь натянутым «обвинениям». Скажу лишь, между прочим, что подобный метод решения проблем, ему в целом был не свойственен. Будь у него хоть четверть злобного коварства Людовика XI, та же Маргарита Валуа скончалась бы лет эдак на 30 раньше, чем отмерила ей судьба. А так… к беспечности, снисходительности и еще безграничной вере короля в свою удачу, я еще вернусь, так как эти характеристики Наваррского, кажется, играют решающую роль в этой истории.
*****
Поддержать автора: 2202 2053 7037 8017