Вечер начинался с тишины. Татьяна расставила свечи в гостиной — толстые восковые столбики, пахнущие ванилью и обещанием покоя. В вазе искрились льдинки на дне бокалов, стейк под сливочным соусом томлелся в духовке. Сегодня была их годовщина. Семь лет. Семь лет, за которые она научилась различать его шаги на лестничной площадке и молчание между «люблю» и «спокойной ночи».
Дверь захлопнулась с такой силой, что дрогнула люстра. На пороге стоял Денис с Сергеем и Игорем. Последний уже раскачивался, опираясь о косяк, его смех резал воздух, как рваная проволока.
— Тань, сюрприз! — Денис расстегнул куртку, с которой капало на паркет. — Решили устроить мужскую ночь!
Она замерла, сжимая салфетку с вышитыми инициалами «Д+Т». В голове прокрутились три года назад: тот же сценарий. Тогда Игорь устроил танцы на столе, сломал ножку антикварного стула, а Сергей «случайно» залил вином её свадебное платье, хранившееся в шкафу.
— Я... приготовила ужин, — голос её звучал тоньше, чем хотелось.
— Отлично! — Денис шлёпнул Сергея по плечу. — Таня у нас кулинарный гений!
Они ввалились в гостиную, громыхая бутылками. Игорь плюхнулся на диван, закинув грязные ботинки на подлокотник.
— О, свечи! Романтика! — захихикал Сергей, тыча пальцем в стол. — Денис, ты женился на Золушке!
Татьяна почувствовала, как красные пятна поползли по шее. Она посмотрела на мужа — он избегал её глаз, разливая виски в бокалы для шампанского.
К полуночи воздух стал густым от дыма и матерных анекдотов. Сергей, сняв рубашку, орал караоке в поварёшку, Игорь рисовал усы на портрете её покойной матери. Денис хохотал, развалившись в кресле, с пятном вина на рубашке — том самом, подаренном ею в прошлом году.
— Тань, а пирожков! — крикнул он, швырнув в неё смятый фантик.
Она стояла на кухне, глядя, как стейк чернеет в духовке. Капля жира упала на дно, вспыхнув синим огоньком. Где-то звенело — наверное, разбилась ваза с розами. Её розы. Её ваза.
— Слушай, хозяйка! — Игорь ввалился на кухню, пахнущий перегаром и чужим потом. — Давай салатик какой-нибудь! А то Дениска тут скулит, что голодный.
Она медленно повернулась. Рука сама сжала ручку сковороды.
— Выйди.
— Чего?
— Выйди. Из. Моей. Кухни.
Он заморгал, потом фыркнул:
— Да ты чего, Тань...
Сковорода со звоном приземлилась в раковину. Игорь отпрыгнул, бормоча: «Ну ты псих».
Денис нашёл её на балконе. За спиной грохотала музыка, но здесь висел только лунный свет и хрупкая тишина.
— Тань... — он потянулся к её плечу, но она дёрнулась. — Ну что ты дуешься? Мужики просто разрядиться хотели.
— Сегодня наша годовщина.
Он замер. Пальцы его судорожно сжали перила.
— Чёрт, правда? Я...
— Забыл. — она рассмеялась, и звук этот был похож на треск льда. — Зато они помнят, где твой дом.
Из гостиной донесся грохот. Что-то тяжёлое упало, Сергей взвизгнул: «Блин, это же твоя коллекция!»
Денис побелел. Он собирал эти модели машин десять лет.
Татьяна наблюдала, как он бежит, спотыкаясь о пустые бутылки. Собрала пальто. Вышла, хлопнув дверью так, что сработала сигнализация.
Она шла без цели. Парк, детская площадка, аптека с жёлтым неоном. В кармане жужжал телефон — Денис. Она выключила его.
На скамейке у пруда сидела старушка с таксой. Собака тыкалась носом в её ладонь, выпрашивая печенье.
— Вы замерзли, девочка? — старушка подвинулась, предлагая место.
Татьяна расплакалась. Рассказала про грязь на ковре, про усы на портрете матери, про сгоревший ужин. Про семь лет, которые вдруг показались бумажным корабликом в луже.
— Мой Василий тоже друзей любил, — вздохнула старушка. — Пока я не спрятала все носки.
— Носки?
— Он щеголял в дырявых, пока гости не начали смеяться. — глаза старушки блеснули. — Иногда надо уронить их гордость... в грязь.
Дом встретил её тишиной. В гостиной горел только телевизор, мерцая синим светом на разгромленную комнату. Денис спал на полу, обняв пустую бутылку.
Она прошла на кухню. Достала мусорные пакеты. Аккуратно сложила осколки вазы, смятые банки, прожжённую скатерть. В спальне собрала его вещи — носки, бритву, дешёвый одеколон.
Утром он нашёл сумку у двери.
— Это что?
— Твои друзья оставили мусор. Вынеси, — она помешивала кофе, глядя, как солнце выжигает пятно вина на полу.
Он простоял минуту, потом вышех, хлопнув дверью.
Вечером принёс торт с кривым «Прости». Она разрезала его ровно пополам.
— Половина — тебе. Половина — мне. Решай, что хочешь сохранить.
Теперь его друзья звонят реже. Иногда Денис вздыхает, глядя на приглашения в бар. Но чаще берёт её за руку, когда они проходят мимо витрины с теми самыми свечами.
А в ящике комода лежит пакет с дырявыми носками. На всякий случай.
Читателю:
Помните: даже любовь — не повод быть ковриком у чужих сапог. Иногда надо разбить вазу, чтобы собрать себя заново.