Рассказы : Забытая Хроника

Вы не представляете, какое это счастье — найти идеальную няню. Такую, как Лика. Я выдохнула наконец-то. Смогла вернуться к работе, в душе перестала клокотать эта гремучая смесь из материнской вины и профессионального голода. И всё благодаря ей. Она вошла в наш дом тихо, почти бесшумно. Не как ураган, не как персонаж из агентства с папкой рекомендаций и дежурной улыбкой. Нет. Она вошла — и сразу стала своей. С первых же дней наш трёхлетний Егор, капризный и недоверчивый ко всем «чужим тётям», потянулся к ней пухленькими ручками...

Пыльные лучи сентябрьского солнца били в лицо, когда я тянулась к верхней полке гардероба. Я ненавидела эти генеральные уборки в доме свекрови, но Марк умолял: «Мама уже не справляется, там хлама на сто лет». И вот я, вся в паутине и прошлом веке, перебирала свитера и скатерти с запахом нафталина. И вдруг — знакомый запах. Не нафталина. А духов. «Красная Москва». Маминых духов. защемило, как от удара током. Я замерла, потом рванула вперёд, сгребла с полки свёрток в старой газете. Бумага осыпалась, и я вскрикнула — тихо, от ужаса и неверия...

Мир не рухнул. Он рассыпался. Мелкой, противной пылью. Та, что забивается под ногти, в горло, в глаза. Я сидела на кухне и смотрела в окно на умытый дождём вечерний город, а в голове стучал один и тот же вопрос: как? Как можно было так незаметно для самой себя превратиться в ту, кого предают? В жертву. В статистику. Сообщение на его телефоне, которое он забыл, уходя в ванную, светилось зловещим синим экраном в полумраке спальни. Всего несколько слов. Нежные. Интимные. От другой. И подпись: «Катя»...

Тишина в нашей квартире была обманчивой. Как тонкий лед на весеннем озере: с виду крепко, а под ногами уже слышен тревожный хруст. Таким трескучим, рвущим душу воплем и начался тот вечер. Моя Катюша, моя тихая, улыбчивая девочка, вцепилась в косяк двери так, будто за ней был не коридор, а пропасть. — Не хочу к папе! Не оставляй меня с ним! — ее голос, обычно звонкий как колокольчик, был пронзительным, истеричным. Слезы оставляли мокрые дорожки на щеках. Я вздохнула, устало потянулась к ней. — Катюша, папа же тебя любит...

Он стоял на коленях. Буквально. Паркет в нашей гостиной, который он так любил выбирать, вдавливался в его колени, а его пальцы сжимали подол моего домашнего халата так, как будто это была последняя ниточка, связывающая его с этим миром. А я смотрела на его седую прядь — новую, появившуюся всего за неделю — и думала: «Вот он, настоящий, живой, страдающий. Разве можно отказать человеку, который так явно горит в аду своего раскаяния?» Год назад. Год иллюзий, построенных на руинах нашего доверия. И...

Этот подарок лежал на столе, словно неразорвавшаяся бомба, замаскированная под пакет с барахлом. Прозрачный, полиэтиленовый, набитый чем-то бесформенным и цвета уныния. Подарок от свекрови. В мой же день рождения. — Прими это как знак внимания, — сказал муж Денис, целуя в висок. — Мама старалась. Свекровь, Валентина Викторовна, никогда не «старалась». Она царила. Её присутствие в нашей жизни напоминало тонкую, но прочную паутину — невидимую, но постоянно ощутимую. Наши отношения были полны вежливых улыбок и ледяных пауз...

Решение созревало долго, как нарыв. Месяцами. Годами. Я носила его в себе – эту тяжёлую, холодную глыбу обид и невысказанных претензий. А сегодня утром, глядя, как он жуёт свой бутерброд, уставившись в телефон, я поняла: всё. Конец. Тишина за кухонным столом оглушала больше, чем любой скандал. — Я подаю на развод, — сказала я. Голос не дрогнул. Я гордилась этим. Он поднял на меня глаза. Не удивлённые, не испуганные. Просто усталые. Глубокие тени под ними, которые я уже не замечала. — Понятно, — он отпил глоток кофе...

Пять лет. Тысяча восемьсот двадцать пять дней. Именно столько я слышала шепот за спиной, чувствовала на себе жалостливые взгляды подруг и выдерживала ледяные тирады свекрови. Пять лет мое тело считали пустыней, где никогда не прорастет жизнь. А я… я почти поверила в это. Мир словно выкрасили в оттенки серого. Даже солнце в нашу гостиную заглядывало неохотно, будто зная, что здесь нет места детскому смеху. А центр этого серого мира, его главный жрец и обвинитель — моя свекровь, Галина Петровна. Ее фразы врезались в память, как отточенные кинжалы...

Простить измену – все равно что выстроить заново дом, спаленный дотла. Ты поднимаешь стены на старом, опаленном фундаменте. Красишь свежей краской, вставляешь новые окна, но запах гари… он въедается в самую сердцевину, в кости дома. Он будет напоминать о себе тихими ночами, в сырую погоду. Всегда. Мы с Артемом пытались отстроить наш дом заново. После того как я нашла те бездушные, пошлые переписки – ах, да, он «просто увлекся», это «ничего не значило», он «заблудился» – мы заключили договор. Не на бумаге, конечно...

Тишина. Она была первой странностью того утра. Не блаженная, сонная тишина выходного дня, а какая-то... гнетущая. Как будто сам воздух в квартире затаился в ожидании чего-то. Я потянулась к его половине кровати – холодная. Странно. Он обычно будил меня поцелуем. И тут я его увидела. На тумбочке, рядом с его стороной кровати, лежал его телефон. Тот самый, новенький, сверкающий, с которым он не расставался никогда. Он забыл свой талисман. У меня внутри что-то екнуло. Не просто забыл – он оставил его...

Тишина в квартире была такой густой, что в ушах звенело. Он ушел. Просто собрал чемодан и ушел к ней. А я осталась стоять посреди гостиной, смотря на застывшую в вазе розу – последний подарок на давно забытую годовщину. Мир рассыпался на осколки, каждый из которых больно резал душу. И тогда зазвонил телефон. Свекровь. — Алло, дорогая? Я все знаю. Не плачь. Слышишь? Не плачь! — ее голос был резким, как удар хлыста. — Мужчины — они как дети. Их нужно вернуть. Хитростью. Я научу. И началось. Ежедневные звонки, советы, которые падали на меня, как капли дождя по стеклу, однообразные и назойливые...

Шкатулка была старинная, тяжелая. Не в смысле веса, хотя дубовое дерево и бронзовая фурнитура тоже давали о себе знать. Нет, она была тяжела какой-то молчаливой, давящей энергетикой. Свекровь, Валентина Петровна, женщина с глазами, как два кусочка льда, вручила ее мне в день нашего переезда с мужем Максимом в новую квартиру. – Бери, невестка, – сказала она, и ее голос прозвучал как-то многозначительно. – Это на счастье. Нашей семейное. Храни ее. Она не улыбалась. Она смотрела на меня так, будто вручала не сундучок, а боевую гранату с выдернутой чекой...