Ольга стояла у окна, сжимая в руках лист бумаги, испещрённый строками. Лёгкий ветерок шевелил занавески, но её взгляд был неподвижен — будто она пыталась пронзить им асфальт во дворе.
— Сергей, — голос её звучал как лезвие, — сегодня мы устанавливаем правила.
Муж оторвался от газеты, медленно поднял глаза. Он знал эту интонацию — так Ольга говорила, когда решение было окончательным.
— Правила? — переспросил он, хотя уже догадывался.
— Для гостей. Больше никаких пьяных посиделок до утра. Никаких крошек на диване. Никаких... — она сделала паузу, будто собираясь с силами, — никаких их вообще.
Листок приземлился на стол перед Сергеем. Пункты были выведены каллиграфическим почерком:
- Визит — не дольше 30 минут.
- Обувь оставлять у порога. Бахилы — в шкафу.
- Разговоры о политике, религии и личной жизни — запрещены.
- Подарки — только съедобные, в герметичной упаковке.
- Опоздание — минус 10 минут от визита.
— Ты с ума сошла? — Сергей засмеялся, но смех застрял в горле, когда он увидел её лицо.
— Пусть они больше не приходят, если не готовы соблюдать.
Первой жертвой стала тётя Люда. Она ворвалась в квартиру с пирогом, как ураган в блёстках, даже не постучав.
— Оль, роднуль, спасибо за прошлый раз! Я тут... — её голос оборвался, когда она увидела бахилы, аккуратно разложенные на табурете.
— Обувь, — прозвучало из гостиной.
Тётя Люда замерла, потом фыркнула:
— Да я на минуточку!
— Правило №2. И вы уже потратили две из своих тридцати минут.
Сергей наблюдал, как тётя, краснея, натягивает бахилы, словно её заставили надеть мешки на ноги. Пирог, завернутый в газету, был вежливо отклонён «Правило №4 — только герметичная упаковка».
Когда через 28 минут Ольга встала, демонстративно глядя на часы, тётя Люда выбежала, бормоча: «Да вас к психиатру надо!»
Слухи поползли мгновенно. «Они сошли с ума», «Она его под каблуком», «Это секта какая-то». Гости, раньше толпившиеся у дверей по выходным, теперь обходили их квартиру десятой дорогой. Сергей ловил сочувственные взгляды в лифте, но Ольга будто не замечала. Она расцветала: вазоры на ковре оставались идеальными, диван — девственно чистым, а тишина... Тишина стала таким же полноправным жильцом, как они сами.
— Может, хватит? — рискнул Сергей однажды вечером. — Уже месяц никто не звонит.
Ольга поправила салфетку под вазой:
— Разве плохо? Ни шума, ни грязи.
Он хотел возразить, но в горле стоял ком. Да, он ненавидел эти правила. Но ещё больше ненавидел себя за то, что втайне наслаждался покоем.
Переломным стал визит Максима. Старый друг, брат почти, вернувшийся из десятилетней командировки в Канаду. Сергей, нарушив все запреты, пригласил его тайком.
— Только не говори Ольге, — шептал он у двери, пока жена была в душе. — Она... Она сейчас другая.
Максим вошёл, громко смеясь, в грязных ботинках, с бутылкой виски.
— Серега, да ты похож на затюканного хомяка! Где твоя боевая...
Ольга появилась в дверях в халате. Капли воды стекали с волос на идеально выглаженный воротничок.
— Вы. — одно слово, а воздух стал ледяным. — Правило №2. И №1. И №4.
Максим замер, потом медленно повернулся к Сергею:
— Ты серьёзно?
Тот потупил взгляд. В ту ночь друзья сидели на лавочке у подъезда, передавая бутылку. Максим улетал утром. Больше они не общались.
Осень пришла незаметно. Ольга купила новые шторы — плотные, не пропускающие свет. Сергей научился улыбаться продавщицам в магазине — это был его единственный диалог за день.
Но однажды, возвращаясь с работы, он услышал за дверью голос жены. Громкий, живой, прерывающийся смехом. Сердце ёкнуло: может, она смягчилась?
Войдя, он увидел её сидящей за столом. Напротив — никого. В вазе стоял диктофон, из которого лился её собственный голос прошлых лет: «...И тогда тётя Люда упала в торт! Помнишь, Серёж?»
Ольга смеялась. Смеялась так, будто вокруг были те, кого она сама же изгнала.
А что вы готовы отдать за идеальный порядок в жизни? Может, стоит сегодня смахнуть крошки с чужого дивана, пока ваша тишина не стала слишком громкой.