Дождь стучал в окна, словно торопливый курьер, забывший код от подъезда. Анна прижала ладонь к холодному стеклу, следя за потоками воды, которые сливались воедино, как жидкое серебро. Квартира пахла свежей краской и тревогой. Они с Дмитрием закончили ремонт всего месяц назад, превратив убитую хрущёвку в просторное гнёздышко с дубовым полом и кухней, где даже чайник казался произведением искусства.
— Приедут через час, — Дмитрий бросил телефон на диван. Его пальцы нервно барабанили по столешнице. — Говорят, «просто поговорить».
Она знала, что это враньё. Родня Дмитрия — тётя Валя с мужем-алкоголиком и двоюродный брат Игорь, который трижды банкротился — уже полгода косились на их квартиру. «Молодым везёт, а мы в съёмной коробке», — шипели они на семейных сборах. Но сегодня речь шла не о зависти.
Первыми заговорили глазами. Тётя Валя, войдя, обвела гостиную взглядом, будто оценивая аукционный лот.
— Уютно, — протянула она, плюхнувшись на диван в мокром пальто. — А у Игоря жена опять беременна. Пятый ребёнок, представляешь? Им бы такое пространство...
Дмитрий стиснул руку Анны под столом. Они договорились: не поддаваться на провокации. Но когда Игорь, развалившись в кресле, завёл речь о «семейной взаимовыручке», Анна почувствовала, как гнев пульсирует у неё в висках.
— Вы же понимаете, — Игорь щёлкнул зажигалкой, хотя не курил, — квартиру вам бабушка оставила. По закону, часть наследства положена и нам.
Ложь была настолько чудовищной, что Анна рассмеялась. Бабушка умерла в съёмной комнате в общежитии, а они с Дмитрием три года копили на первый взнос, работая по ночам.
— Документы есть? — её голос звучал ледяно.
Тётя Валя достала из сумки листок с поддельными подписями и печатью нотариуса. Анна узнала почерк — Игорь всегда писал «а» как перевёрнутую каракулью.
— Или квартира, или суд, — прошипела тётя. — Судья — мой одноклассник.
Дмитрий вскочил, опрокинув стакан. Вода растеклась по столу, как молчаливый крик.
Той ночью Анна не спала. Она ходила по комнатам, касаясь стен: вот царапина от переезда, тут пятно от её лака для волос, там трещина в штукатурке, которую они так и не заделали, решив, что это «характер». Каждый сантиметр дышал их историей.
— Что будем делать? — Дмитрий обнял её сзади, прижавшись щекой к её волосам.
— Бороться, — прошептала она.
Утром они наняли адвоката. Ольга Петровна, женщина с взглядом хищной птицы, изучила фальшивку и усмехнулась:
— Примитивно. Но... — она ткнула ногтем в дату, — бабушка умерла в 2019-м, а бланк нотариуса — образца 2021 года.
Игорь, получив повестку, орал в трубку: «Ты предатель семьи!» Тётя Валя клялась «сжечь их гнездо». Но адвокат лишь пожимала плечами: «Собаки лают — караван идёт».
Решающая встреча состоялась в суде. Игорь явился в мятом костюме, тётя Валя — с папкой «улик», которая оказалась сборником пустых листов. Когда судья огласил решение, Анна сжала руку Дмитрия так, что побелели кости.
— Исковые требования... отклонены.
Тётя Валя завыла. Игорь швырнул стул. Но самое страшное произошло после. На лестничной площадке, когда они остались вчетвером, Игорь вдруг достал нож.
— Если не нам, то никому, — прошипел он.
Анна не помнила, как оказалась перед ним. Как заслонила Дмитрия. Как крикнула что-то о том, что стены этой квартиры видели их слёзы, смех и любовь, а он, Игорь, даже не знает, как пахнет настоящий дом.
Нож дрогнул. Упал.
Теперь на двери висит новенький замок. Иногда Анна просыпается от стука — это ветер бросает в окно ветки старой липы. Дмитрий шутит, что дом стал крепостью. Но однажды, на рассвете, она нашла его в гостиной. Он сидел на полу, гладил ладонью паркет и что-то бормотал. Подойдя ближе, она расслышала:
— Прости, бабушка. Ты хотела, чтобы мы были семьёй...
Она обняла его сзади, и они сидели так, пока первые лучи солнца не позолотили их стены — немые свидетели того, что иногда кровь гуще воды, но крепче — только кирпичи.
А ваши стены помнят тепло ваших рук? Не дайте им стать просто квадратными метрами. Потому что дом — это не место, куда пускают. Это то, что защищают.