Глава 38
Внезапно автомобиль качнулся, стал опускаться, и вскоре запертым внутри двум медикам и одному пассажиру стало понятно: тёмные воды Фонтанки сомкнулись над ними, а река теперь готова превратить машину в братскую могилу. Движение вниз продолжалось недолго: благо эта водная артерия не так уж глубока. Вскоре колёса ударились обо что-то, и всё замерло.
– Что это было? – тревожно спросила ординатор Великанова.
– Дно реки, – ответил доктор Лебедев, хотя и не был слишком уверен в этом. Одно утешало: они в Фонтанке, посреди Санкт-Петербурга, а не где-нибудь в Балтийском море.
– И что теперь? – задала Ольга новый вопрос. Она с надеждой посмотрела на коллегу.
– Будем ждать, – сказал он.
Вода меж тем медленно продолжала просачиваться в салон. Как ни старались медики забраться повыше, но она уже достигла подбородков. Воздуха в салоне оставалось всё меньше и меньше с каждой секундой. И это ещё хорошо, что автомобиль, на котором они ехали, был практически новый, и резиновые уплотнители держали воду. В противном случае затопление произошло бы намного быстрее.
Но дальше терпеть уже не было возможности: уровень поднялся так, что для дыхания приходилось задирать головы к потолку.
– Виктор, – обратился доктор Лебедев к поварёнку, – сделай глубокий вдох и выдыхай по пути наверх.
– Хорошо, – проговорил парень.
– Давай… давай, Оля, давай! – приказал Валерий ординатору. Та набрала в лёгкие как можно больше воздуха и перебралась в уже полностью затопленную переднюю часть машины, – это произошло, поскольку дно реки оказалось в этом месте с уклоном. Оказавшись на месте пассажира, ординатор потянула на себя ручку. Механизм, к счастью, сработал. Девушка толкнула дверь, и та раскрылась. Великанова, хоть сделать это и было очень трудно в холодной воде, да ещё полностью одетой, поплыла наверх, сильно оттолкнувшись ногами об крышу автомобиля. Не проплыла и пары метров, как ботинки слетели с ног и, покачиваясь, стали погружаться.
Вскоре она вынырнула и стала жадно хватать ртом холодный питерский воздух.
– Вон там! Смотрите! Девушка! – закричал кто-то, и к Ольге поспешил спасательный катер, осветив её прожектором, так что девушке даже пришлось сильно зажмуриться.
– Пожалуйста! Помогите! – закричала Великанова.
Очень скоро катер остановился около неё, с борта с ординатору потянулись несколько рук. Они ухватили девушку за одержу и легко, словно она была пёрышком, затащили на борт.
– В машине кто-то остался? – спросил один из спасателей.
– Ещё двое, – стуча зубами от холода и трясясь всем телом, ответила Ольга.
Спустя несколько секунд чуть дальше от того места, где она всплыла, над поверхностью реки показалась голова доктора Лебедева. Отплёвываясь, он тоже стал жадно дышать. Увидел спасателей и закричал:
– Сюда! Сюда! Внизу человек! Скорее!
– Где Виктор? – спросила Ольга с катера.
– Я не смог его вытащить, он застрял в двери, – признался доктор Лебедев. – Там внизу человек. Я должен вернуться.
– Его достанут водолазы.
– Он парализован и не может двигаться!
Пока продолжался этот диалог, Валерия также подхватили и подняли на борт.
Десять минут спустя оба медика уже были на берегу. Ольгу уложили на каталку. Прежде чем «Скорая» поехала, девушка спросила доктора Лебедева:
– Виктора вытащили?
Валерий отрицательно помотал головой.
– Я поеду за тобой, – сказал он, когда каталку грузили в салон «неотложки».
– Вам нужно надеть воротник, – сказал фельдшер и протянул доктору Лебедеву марлевую повязку, чтобы прикрыть кровоточащую рану на лбу.
– Хорошо, – нехотя ответил врач.
– Найден третий пострадавший, – раздалось в это время в рации одного из спасателей.
Валерий поспешил к парапету, стал всматриваться в катер, на который погрузили поварёнка.
– Он жив? – спросил Лебедев бойца МЧС.
Тот лишь пожал плечами.
– Ну так спроси! – потребовал медик.
– Признаки жизни у третьего пострадавшего есть? – поинтересовался спасатель по рации.
– Слишком поздно, – послышалось в ответ.
Доктор Лебедев поджал губы и закрыл глаза. Ему стало понятно: эта смерть теперь очень сильно ему аукнется. Он проклял ту минуту, когда решил догнать ординатора Великанову и предложил ей поехать с ним. Теперь это решение однозначно имеет все шансы перечеркнуть его карьеру.
***
Я принимаю машину «Скорой помощи».
– Машина упала в реку. Сломаны рёбра. Тахикардия, рана левой ноги, – докладывает фельдшер, вытягивая каталку.
Когда вижу, кто на ней, изумлённо восклицаю:
– Оля! Боже! Что случилось?!
– Нас подрезал какой-то псих на большой скорости, – отвечает она.
– Как живот?
– Боли в груди, – признаётся ординатор, и по лицу видно: девушка страдает. – Доктор Лебедев был за рулём.
– Я её беру, – говорю бригаде. – Рентген позвоночника!
– Это глупо! Я цел! – ворчит Валерий, которого привезла следующая «неотложка».
– Рана на голове и агрессивность, – замечает доктор Севастьянова, которой достался этот далеко не самый приятный пациент.
– Я злюсь, потому что меня привязали! – рычит Валерий, которого в самом деле крепко зафиксировали, в том числе голову. Но таковы правила: в «Скорой» нет оборудования, чтобы исключить все травмы опорно-двигательного аппарата, а они могут быть смертельно опасны. «Но это же сам господин Лебедев, а то как же! – думаю, пока спешим внутрь. – Если он свой характер не покажет, то будет сам на себя не похож».
– Это он! – неожиданно громко говорит Ольга, глядя на мужчину, которого доктор Звягинцев срочно увозит из смотровой. Он только что вправил ногу водителю машины, врезавшейся в столб. Его привезли раньше.
– Что он, Оля? – спрашиваю её.
– Тот мужчина, раненый. Это он подрезал нашу машину, я запомнила его лицо!
Пока осматриваем Великанову, рядом оказывается Лебедев.
– Я хочу подписать отказ! – ворчит он.
– Не получится, у тебя травма головы, – резко отвечает доктор Севастьянова и бросает на меня взгляд. Киваю: «Всё делаешь правильно!»
Лебедева перекладывают на стол.
– Анализы, рентген позвоночника, груди и таза, томография головы, – назначает Елена.
– Не нужно ничего этого делать! – продолжает настаивать Валерий. Но его, разумеется, никто не слушает, и у нас есть стопроцентный аргумент: травма головы. Пациент может быть не в себе. Он сейчас откажется, ему вскоре станет плохо, и пойдёт строчить жалобы одну за другой на своих коллег. С Лебедева станется. Он подлый.
– Мне трудно дышать, – говорит Ольга.
– Кислород крови 89%, – замечает медсестра.
– Перелом грудины, – делаю вывод.
– Не ждите рентген. Ставьте плевральный дренаж! – командует из соседнего помещения через раскрытую дверь Лебедев.
Пальпирую Великанову, она кричит.
– Боль слева или справа? – спрашивает Валерий.
– Я осмотрю зев… – говорит ему доктор Севастьянова.
– Не положено! – фырчит раненый в ответ.
– Молчи и открой рот! – требует Елена.
Доктор Лебедев молча повинуется.
– Голова кружится, – произносит Великанова.
– Давление 90.
– У неё тампонада! – бросает Валерий, несмотря на шпатель во рту, и тот несколько раз ударяется ему по зубам.
– Заткнись, Лебедев! – не выдерживаю я.
– Здравствуйте! Мне срочно нужен врач! – в смотровую заглядывает коллега из «Скорой».
– В чём дело? – спрашиваю его, – я завотделением. Говорите же быстрее!
– Вялый паралич рук и ног, выудили из реки, – сообщает врач.
– Его не Виктор случайно зовут?! – кричит Лебедев.
– Да, Виктор. Здоровенный такой…
– Так он жив?! – Валерий от такой новости почти умудряется подняться.
– Пульс есть пока, – пожимает плечом медик из «Скорой».
Доктор Лебедев неожиданно перестаёт нервничать. Он спокойно опускается обратно за стол, задумчиво смотрит в потолок.
– Надя, Шварц! – зову студентку, которая сегодня дежурит с нами. Её практика давно уже закончилась, но я предложила девушке подрабатывать у нас. Она получает за это небольшие деньги, но зато, когда настанет пора экзаменов, лучшего студента во всём её университете не будет. Когда же получит диплом, то, – если надумает сама, конечно, – с удовольствием приму её на работу.
– Да, Эллина Родионовна?
– Осмотри пострадавшего, – говорю ей.
– Она врач? – удивляется коллега из «Скорой», замечая, насколько девушка молода.
– У неё достаточно опыта, – замечаю я. – Доктор Шварц! Займитесь уже делом!
Надя, вдохновлённая и немного испуганная столь неожиданным поворотом, уводит за собой доктора из «неотложки».
***
– Большие пальцы ног двигаются, – замечает Зоя Филатова, осматривая Виктора.
На помощь Наде вскоре приходит доктор Осухова, и студентка облегчённо выдыхает.
– Что здесь? – спрашивает Наталья Григорьевна, даже глазом не моргнув, что вместо врача видит у стола студентку. Другая бы на её месте возмутилась. Но Осухова прекрасно знает, чья дочь перед ней, и потому относится если не как к равной, то как к коллеге.
– Травма позвоночника, – отвечает Надя и сообщает, какие препараты, по её мнению, следует ввести и в каком объёме.
– Правильное решение, – соглашается доктор Осухова. – Порезы шейного отдела. Готовьте стабилизацию.
– Вывихов и переломов нет, можно отпускать, – слышится из соседней смотровой голос доктора Севастьяновой. Она так решила, ознакомившись с рентгеновскими снимками Лебедева.
– Давно пора, – он усаживается.
– Как ты себя чувствуешь? – интересуется Елена.
– Нормально, – отвечает. – Как там Виктор?
– Крови в животе нет, ему дали сильную дозу обезболивающего и ещё ряд лекарств, – отвечает доктор Осухова, которая слышит его слова.
***
– Фибрилляция! – произносит медсестра.
Ольге Великановой становится хуже.
– Дефибриллятор! – быстро распоряжаюсь. – Возможно, кровь в перикарде. Эхокардиограмму.
– Тоны сердца приглушены? – в смотровую входит доктор Лебедев. Он в мокром и рваном костюме, рубашка расстёгнута на груди. – Парадоксальный пульс?..
– Валерий, уйди или я в тебя брошу что-нибудь тяжёлое! – рычу на коллегу. Я страшно злюсь на него за то, в первую очередь, что он своим гусарским поведением едва не погубил одну из лучших ординаторов, которую я знала за всю свою карьеру в медицине. Оля Великанова – красавица, умница и потенциально прекрасный врач, а теперь она вся переломанная из-за этого чёртового карьериста!
– Пожалуйста, – поверхностно дыша, говорит пострадавшая, – позвоните Денису. – Скажите, чтобы не приезжал, ему не надо всё это видеть… Больно.
– Оленька, не волнуйся, всё сделаем, – говорю я и подаю одной из медсестёр знак, чтобы подошла. – Передай Матильде Яновне, что в первой смотровой Оля Великанова, – говорю ей. – Пусть сообщит доктору Круглову. Только пусть не вздумает сюда мчаться! Когда у него смена, тогда и выходит на работу.
Девушка кивает и быстро уходит.
– Лёгкие работают, – замечаю спустя несколько секунд, слушая дыхание Великановой. – Средостение в норме.
– Пульса в стопе почти нет, – сообщает другая медсестра.
– Артерия перебита? – спрашивает Ольга.
– Проверим давление в сосудах, – принимаю решение.
– Брадикардия! – говорит доктор Осухова, прибывшая на подкрепление. Я молча киваю ей в знак благодарности.
– Эллина Родионовна! – меня окликает Надя Шварц, заглядывая в смотровую. – Нужна ваша помощь. – По-моему, у Виктора дыхание слева ослабело.
Спешу туда. Слушаю раненого и делаю вывод, что дыхание у него хорошее, но есть спинно-мозговой шок. Нужно следить за гемоглобином, ввести противошоковый препарат.
– Мне кажется, он нестабилен, – робко замечает Надя.
– Если давление не падает, то кровотечения нет. Буду нужна, зови.
Быстро возвращаюсь обратно в первую смотровую. Наталья Григорьевна говорит, каков показатель давления в сосудах. Но стоит мне всё это услышать, как неожиданно влетает Зоя Филатова и почти кричит:
– Эллина Родионовна! Надя делает торакотомию!
– Что?! – я ошарашена этим известием до глубины души. Студентка самостоятельно решила провести вскрытие грудной полости?!
По коридору я не бегу даже, – лечу. В голове всякие разные предложения мелькают, и одно из них, что совершенно напрасно доверила Шварц заниматься пациентом. Она тут же «звезду поймала» и решила, будто ей дозволены такие сложные и крайне ответственные манипуляции. А если она угробит пациента, кто будет виноват?! Только я одна. Вот Вежновец-то обрадуется!
Влетаю в палату, а там Надя спокойным тоном произносит, орудуя инструментом:
– Аорта зажата…
– С ума сожгла?! – кричу ей.
– Мы его теряли, – спокойно говорит Шварц. Ну, вся в своего батюшку, честное слово! – Ему дренаж не потребовался. У него в груди было три литра крови.
– Что? – удивляюсь, поскольку сама этого не заметила.
У меня два варианта: выгнать Надю отсюда к чёртовой матери и самой всем заниматься, а другой… Его и выбираю, поскольку вижу, как Шварц работает. Да у неё определённо огромный талант! Где это видано, чтобы студентки так оперировали!
***
После того, как завотделением Печерская выгнала доктора Лебедева из смотровой, ему ничего другого не оставалось, как пойти в перевязочную и оказаться в заботливых руках студента Краскова, которому Эллина Родионовна продлила срок практики (не сама это придумала, а его мамаша Мария Викторовна, она же Клизма).
Прежде чем начать обрабатывать рану на голове коллеги, Климент поручил медсестре вколоть ему тройную дозу обезболивающего. Никого спрашивать не стал. Решил, так лучше будет.
– Чем шьёшь? – спросил Валерий, когда препарат подействовал, и боль ушла.
– Четвёрка, нейлон, – с видом знатока ответил Красков, хотя это было одно из немногих его познаний в медицине.
Доктор Лебедев усмехнулся. Покачал головой.
– Климент… У меня красивая причёска, дорогая. Место ведь открытое. Возьми пятёрку, шрам будет меньше.
Красков только поулыбался в ответ. Его забавляло, что перед ним лежал теперь врач, и себя он чувствовал ему равным. Студент старательно зашил рану, потом, любуясь результатом своего труда, сказал:
– Прекрасно направлен и хорошо стянут.
Потом заметил, что доктор Лебедев спит.
– А ты слабоват на обезбол, Валера, – сказал панибратски.
– Томограф готов, – сообщила медсестра.
– Ну что, доктор Лебедев! – возвестил Красков. – Просыпайтесь! – и похлопал его по плечу.
Валерий не шевельнулся.
– Коллега!
Никакой реакции.
– Валера, вставай! – усмехнулся Климент. Ничего. Взял фонарик, приоткрыл веки доктора Лебедева, посветил и ахнул: – У него зрачки расширены! Вызовите кого-нибудь!
Мой новый роман про коллег доктора Эллины Печерской, о начинающих врачах! Бесплатно.
Мой роман о журналистке, которая случайно стала женой миллиардера!