Доктор Светличная. Роман. Глава 13
Глава 13
Интерн Юмкина стояла в палате в тревожном ожидании, когда приедет супруга пациента. Вот дверь открылась, и она вошла в сопровождении доктора Шаповалова. Симпатичная, в деловом костюме, встревоженная, на вид лет около тридцати.
– Боже мой… – произнесла с порога, боясь пройти дальше. – Костя…
Наталья нервно сглотнула, с трудом удерживая слёзы.
– Всё хорошо, – сказал Денис Дмитриевич, бережно беря девушку за руку и проводя внутрь. – Ольга Максимовна, это доктор Юмкина, – представил он интерна. – Если будут вопросы, зовите меня.
Женщина кивнула растерянно, Шаповалов ушёл.
– Скажите, есть ли ещё шанс? – спросила она.
– Мы подождём до утра, – ответила Наталья. – Но если он не очнётся… мы бы хотели обсудить с вами вопрос о донорстве.
В палате повисло тяжёлое молчание.
В это же самое время, чтобы не тянуть с решением вопроса о пересадке печени, завотделением Шварц пришёл навестить своего друга. В сопровождении интерна Марципанова, который остался у двери. Адриан Николаевич подошёл к койке, разбудил дремлющего пациента:
– Лёва… – Как дела?
– Всё хорошо, – сказал больной, очнувшись. – Только этот красавчик не даёт мне курить, – он посмотрел на Виктора. – Сделай ему выговор. И пусть вынесет судно.
Мужчины посмеялись, Марципанов выдохнул – то была шутка.
– Лёва, – сказал доктор Шварц, – возможно, этот красавчик нашёл тебе печень.
Реакция Льва Борисовича была поразительной. Он отвернулся, сильно зажмурившись, засопел носом. Марципанов вдруг понял, что так мужчина старается не заплакать. В этот момент Адриан Николаевич положил ладонь на плечо друга, давая понять, что он рядом, и тот не один. Виктор посчитал нужным выйти. Тем более что и смена уже закончилась, пора домой.
***
– Я прекрасно пахну! – в раздевалку интернов врывается Двигубский с полотенцем на плече. Раскрыл свой шкафчик, запихнул туда вещи и поворачивается ко мне с вопросом: – Знаешь, что это? Это запах открытой операции на сердце.
Он тянет носом, глядя на себя.
– Обалденно! Просто кайф! Понюхай меня, – и поближе подходит.
Морщусь, продолжая возиться с вещами в шкафчике (смена закончилась, собираюсь домой):
– Не хочу я тебя нюхать!
– Ещё как хочешь! Нюхай, – говорит интерн требовательно, раскидывает руки в стороны, а потом вдруг пытается прижаться сзади и обнять. Резко оборачиваюсь, хватаю его за грудки и шагаю вперёд, заставляя отступить, пока не врезается стеной в другие шкафчики.
– Послушай, ты, балбес! – рычу ему в лицо. – У меня есть дела поважнее! У меня есть соседи и проблемы с парнями, и с семьёй. Хочешь вести себя, как негодяй? Твоё дело. Хочешь чужие заслуги приписать себе, я не против. Только не попадайся мне на глаза! Запомни!
Он усмехается, но лишь до той секунды, как я хватаю его лицо руками, чтобы не смел отворачиваться, и говорю прямо в глаза:
– Да, кстати! Пахнешь ты омерзительно!
Поворачиваю голову в сторону двери. Там, сделав лишь шаг внутрь, стоит доктор Шаповалов и наблюдает за происходящим. Оказывается, всю нашу схватку с Двигубским видел. Ну и ладно! Пусть знает, какой я могу быть, когда меня достают. Денис Дмитриевич входит.
– Она на меня напала, – тычет Алексей рукой в мою сторону.
Ну, выбесил, козёл! Разворачиваюсь и несусь обратно, чтобы утопить кулак в его наглой вывеске, но на пути оказывается доктор Шаповалов. Хватает, удерживая.
– Дарья! Дарья! – берёт за плечи и отводит обратно.
Убедившись, что я больше не хочу ринуться в драку, Денис Дмитриевич идёт к Двигубскому. Берёт его за предплечье и ведёт к выходу, приговаривая:
– Знаешь, тебе лучше убраться, пока я не передумал и не позволил ей забить тебя до смерти своими маленькими кулачками.
Когда Алексей оказывается снаружи, доктор Шаповалов закрывает дверь и поворачивается ко мне. Пристально смотрит. Я на него.
– Что? – спрашивает первым.
– Ничего, – говорю. – Просто…
У него в глазах ожидание и надежда. Только вот… мы всё это уже обсуждали.
– Ничего, – говорю после паузы, решительно закрываю шкафчик и ухожу. Доктор Шаповалов галантно открывает мне дверь, но ничего не говорит.
Когда возвращаюсь домой, застаю милую семейную картину. В гостиной расположились мои соседи: Наташа прямо на полу, Витя на диване. Оба копаются в картонных коробках, которые кажутся мне подозрительно знакомыми.
– Это пересадка кожи! – восклицает Юмкина, показывая на обложку DVD.
– Пересадка кожи? – удивляется Марципанов. – Не может быть. Я такого ещё не видел.
– Это записи операции моей мамы? – уточняю у наглецов.
– Пересадку кожи посмотрим первой, – уверенно заявляет Виктор.
– Откуда это? – спрашиваю, показывая на коробки.
– Я распаковала вещи твоей мамы. Я была расстроена, а когда я расстроена, я вью гнездо, – признаётся Наташа с виноватым лицом.
Начинаю хватать разбросанные по всей комнате диски.
– Гемипельвэктомия! – показывает Юмкина следующую запись.
– Тогда ладно, её первой посмотрим, – соглашается Виктор.
– Нет! Нет! – сообщаю соседям. – Мы не будем смотреть диски с операциями. Мы не будем распаковывать коробки. И мы не станем вести длительные беседы о лучших годах нашей жизни! – потом хватаю бутылку пива, которую Марципанов расположил на журнальном столике. – И пользуйтесь подставками!
– Я заказал китайскую кухню, – говорит Виктор мне в след примирительным голосом.
– Ненавижу китайскую кухню! – кричу, удаляясь от них подальше.
И что дальше делают эти двое? Хихикают, паразиты такие!
На следующее утро с кофе в руках, пока идём с Мариной на работу, жалуюсь ей на своих постояльцев:
– Они везде, постоянно! Наташка наглая, а Витька играет роль заботливого помощника. Они делятся едой, разговаривают и двигают вещи. И они дышат! Они счастливы.
– Выгони их, – просто говорит Спивакова.
– Я не могу их выгнать. Они только въехали. Я им сама предложила.
– И что, будешь и дальше подавлять эмоции, пока не взорвёшься и всех не поубиваешь?
– Да, – отвечаю.
– Поэтому мы и дружим, – замечает Марина.
Сзади нас догоняет интерн Двигубский с вопросом:
– Почему Мегера отправила нас в приёмный покой на второй день?
– Остатки, – отвечаю ему.
– Какие ещё остатки? – удивляется Алексей.
– Сегодня придут те, кто после вчерашней гонки и вечеринки, которая последовала за ней, был слишком напуган или слишком пьян, чтобы обратиться в больницу, – поясняю.
– А она пока будет органы собирать? – ворчит Двигубский.
– Трагедия, правда? – язвительно интересуется Марина.
– Что?
– Две женщины собирают органы, – поясняет коллега.
– Трагедия, что этим не я занимаюсь, – насмешливо произносит Алексей. – Гендерная принадлежность тут ни при чём. Если только не хочешь показать своё… – он смотрит на Марину. В это время все уже дошли до лифта и ждём. Мы переглядываемся с подругой.
– Откажусь от мужиков навсегда, – говорю, направляясь к лестнице.
– И я! – соглашается Спивакова, устремляясь за мной.
Надменный, наглый (и много ещё нехороших слов) Двигубский остаётся у лифта один.
***
Через полчаса Марина Спивакова сидит в небольшом зале для совещаний. Перед ней на столе папка. Напротив жена пострадавшего и его маленькая дочка лет четырёх. В отдалении за происходящим наблюдает доктор Осухова.
– Ольга Максимовна, – сказала интерн, показывая на документ. – Тут сказано, что вы согласны пожертвовать органы вашего мужа: сердце, лёгкие, печень и почки.
Женщина берёт документ, ставить подпись.
– Мне нужно задать вам пару вопросов, – продолжает Марина. – Вы готовы отдать его роговицу?
– Вам нужны глаза? – уточняет женщина.
– Пересадка роговицы может вернуть кому-нибудь зрение.
– Хорошо, я не против.
Спивакова протягивает ещё один документ, показывает, где надо расписаться.
– А кожу? – задаёт новый вопрос.
– Зачем?
– Она поможет пациентам с ожогами.
– Вы хотите снять её? А как же похороны? – удивляется Ольга Максимовна. – Как же на него будут смотреть люди? Как дочь увидит отца без кожи? Это его кожа… – она едва сдерживается, чтобы не заплакать.
Растерявшись, Марина не выдержала и выскочила из помещения. Мать с дочкой обнялись, роняя слёзы. Доктор Осухова последовала за интерном.
– Ты что делаешь? – спросила жёстко, когда нашла её, растерянную, в коридоре.
– У меня проблемы с общением… – призналась Марина.
– Это точно!
– Вы же знаете, я не могу разговаривать с семьями пациентов. Простите…
– Как его зовут? – спросила вдруг доктор Осухова, уперев руки в бока.
– Кого?
– Как меня зовут я знаю. Пациента, – прошипела Наталья Григорьевна.
– Константин Бочаров.
– Запомни: это не просто пациент. Он Константин Бочаров. Чей-то муж, чей-то сын, а не набор органов для пересадки. Человек! – доктор Осухова вздохнула и добавила: – Никто и не говорит, что это просто.
Потом она столь выразительно посмотрела на Марину, что та поняла: нужно вернуться и всё закончить. Интерн так и сделала. Пришла к семье Бочаровых, стала рассказывать, для чего нужен тот или иной орган, как это может помочь нуждающимся людям. Закончилось всё хорошо: Ольга Максимовна хоть и была расстроена, но на всё согласилась.
***
Следующим утром интерн Марципанов пришёл к Льву Марковичу. Пока слушал его дыхание, пациент сказал:
– Я твой должник, Виктор.
– Нет, вы ничего мне не должны, – ответил медик. – Я рад, что мы нашли печень.
– Когда меня выпишут, предлагаю тебе и моей новой печени весело провести время. Что скажешь? – спросил Маковский с задорной улыбкой.
Интерн опустился на стул. Помялся и заговорил:
– Лев Маркович, только не обижайтесь. Вы очень симпатичный мужчина. Но я не… вы не в моём вкусе, потому что… Ведь вы мужчина.
Маковский, слушая это, рассмеялся, окончательно поставив Марципанова в тупик. И когда тот замолчал, сказал:
– Виктор, я и не предполагал что ты нетрадиционных взглядов.
– Не думали? – уточнил интерн.
– Прекрати. Ты и из этих? Я же больной, а не слепой.
– Тогда почему… – Виктор хотел спросить, зачем тогда Лев Маркович ведёт себя, словно предпочитает мужчин. Этот халат цветастый, например. А ещё пушистые розовые тапочки. Манера говорить…
– Потому что смерть избавляет от всего, – стал серьёзным пациент, сбросив все маски. – Я могу быть безумно наглым, и никто мне ничего не скажет. Поэтому я флиртую. Со всеми подряд. Разве тебя не привлекали те, кого ты не мог заполучить?
– Но… Нет, – ответил Виктор, подумав.
– Как её зовут? – спросил Лев Маркович.
– Кого? Нет… Я не… Знаете, это не… – интерн смутился так сильно, что вообще замолчал, не в силах двух слов связать. Он глупо хихикнул, потом стал серьёзным и сказал:
– Дарья.
– Дарья, – эхом отозвался Лев Марков. – Ах, молодость и влюблённость, – произнёс он романтично.
Пациент помолчал, потом сказал:
– Давай заберём печень.