Увидев изумление на лице ведьмы, царевна совсем повеселела и перестала обращать внимание на почерневшие трупы в оборванных кафтанах с челобитнымив руках, раскачивающие под порывами ветра.
Однако в душе царевне Софье было безумно больно осознавать, что подобным образом молодой государь давал понять — в гибели всех этих людей только ее вина. Факт, конечно, имеет место быть. Преданные стрельцы были шли за ней до последнего. Но ее вины ни в их бунтах, которых она сама пуще смерти боялась, ни в их гибели, не имеется.
Молодой правитель никак не хотел признать, что все случившееся прежде всего лично его грех и грех его своры, оклеветавшей Софью и всех служивших ей людей верой и правдой. Опять же, все прекрасно знали: молодой царь, с подачи иноземцев пошел на открытое преступление. По совету своих хитромудрых советников не стал жалованье стрельцам платить!
А что бедолагам оставалось? Не умирать же голоду! Ладно сами, так у них же семьи и детушки малые были! Вот и взяли они оружие в руки да пошли на него... Надеялись, что пока Петр Алексеевич бегает по за границам да пьянствует, смогут своего добиться. Кто же думал, что его ставленники такими шустрыми окажутся и сумеют себя защитить.
По сей день понять не может, как хорошо обученные стрельцы, имевшие за плечами военный опыт, не смогли оказать достойной сопротивление. Как такое могло произойти, что они не выдержали битвы и сдались. На что рассчитывали? На милость господскую?
Ведь куда было бы лучше потрепать высланные против них Преображенский, Семёновский, Лефортовский и Бутырский полки и дворянскую конницу под командованием Алексея Шеина, генерала Патрика Гордона и генерал-поручика князя Ивана Кольцова-Мосальского. Ударить по ним так, чтобы пух и перья летели! Пусть погибли бы, да с честью!.. А так муки нечеловеческие приняли да семьи свои на голодную смерть обрекли.
Практически сразу боярин Шеин произвел розыск о бунте. Начались пытки кнутом и огнем. Под пытками стрельцы винились, что хотели захватить Москву и бить бояр, но при этом никто из них не сказал, что руководила ими царевна Софья. Ибо она к этому бунту никого отношения не имела. К слову, когда донесли, жутко испугалась. Прекрасно понимала: ей в вину поставят, а ее положение итак довольно шатким было.
Самых виновных повесили на месте, других разослал по тюрьмам и монастырям… Казалось, можно выдохнуть. Но тут прискакал из-за границы молодой царь, который не поверил тому, что ему было доложено. Решил проводить сыск сам. И сразу показалась на что способен. Откуда только столько жестокости в нем было! Словно не в царской семье родился, а от палача зачат был.
Царевна судорожно повела плечами, вспоминая, какие ужасы творились в Преображенском, где царь самолично пытал несчастных бунтовщиков… Не удивительно, что некоторые не выдержали и оболгали царевну, сказав, что в ее пользу желали произвести переворот. Петр был счастлив! Теперь у него руки развязаны!.. Напрасно она на допросах пыталась объяснить, что на дыбу все сказать можно, лишь страдания прекратить. Ее даже слушать не стал! Еще и сестрам досталось, хотя они уж точно никаким боком к случившемуся отношения не имели. Их единственная вина в одном заключалась — из рода Милославских были, ненависть к которому у него с пеленок воспитывали.
От собственного бессилия Софья Алексеевна заскрипела зубам и тут же замерла. Не приведи господь, злыдня увидит и донесет, как гневается. И вновь ее начнут поносить и оскорблять. Потому взяла в руки молитвенник, перекрестилась слегка дрожащими перстами и принялась истово молиться. Это принесло успокоение и даже позволило немного забыться. Софья вновь не чувствовала холода, не замечала казненных…
Публикация по теме: Софья-Сусанна, часть 2
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке