«Надо отдать справедливость Софье — она управляла государством с таким благоразумием и умом, которое только можно было бы желать и от того времени, и от той страны».
Императрица Екатерина II
Мерзкий, душераздирающий скрип, такой, что зубы сводило, бил в уши. Он пронизывал голову, словно острой спицей, острой болью отдавался в затылке, а потом падал куда-то вниз по позвоночнику. От этого хотелось выть и биться головой о каменную стенку. Царевна Софья, теперь ее звали инокиней Сусанной, пыталась заткнуть уши, но все бесполезно. Звуки проникали повсюду, куда бы не спряталась.
Однако самое страшное заключалось даже не в этом диком звуке, а в постоянной картине перед окошком ее кельи в Новодевичьем монастыре. Причем, как не старалась, не крестилась, не могла удержаться, чтобы не взглянуть на повешенных стрельцов. Впору глаза завязать и так ходить целыми днями!
Один из них казненных висел настолько близко к окошку, что она, как ни старалась, постоянно упиралась взором в почерневшее лицо покойника. Ей оставалось одно: с содроганием смотреть на его вывалившийся язык. К сожалению, царевна не знала имени казненного и, следовательно, не могла поминать несчастного в своих молитвах, а в сложившейся ситуации это было бы как нельзя кстати. Сама бы успокоилась и невинно убиенному покой обрести помогла…
Царевна зябко передернула плечами. В келье было довольно прохладно, и она, с детства привыкшая к теплым хоромам, постоянно мерзла. Особенно стыли ноги. Даже вязанные носки, которые тайком передала матушка-игуменья, не особо грели. Оно и понятно — когда на улице сильный мороз стоит, что дыхание сводит, а воздух от холода словно дрожит, в монастыре также не шибко жарко.
К тому же, вороги, явно желая угодить братику, специально экономят на ней дрова. Попросила намедни протопить получше, охранники облаяли. Особенно постарался один, дышавший в лицо перегаром:
— Вспоминай, как с князем Голицыным на перинах жарко было, враз согреешься!
И откуда у людей столько злости? Как греха не бояться напраслину возводить? Не стала спорить, перекрестилась скорбно и вздохнула глубоко. Охальник же заржал весело и подмигнул скабрезно. С трудом удержалась, чтобы наглые зенки не выцарапать. Одно спасло: не хотела до уровня холопа опускаться...
Внезапно тишину, которую даже карканье ворон, попрятавшихся куда-то от холода, не нарушало, разорвал ритмичный барабанный бой. Услышав эти звуки, явно извещавшие об очередной казни, царевна принялась молить Господа дать силы, дабы не грохнуться в обморок, увидев, как гибнет очередной верный ей несчастный стрелец.
Самое неприятное во всем этом заключалось в том, что это наказание братец-чертушка придумал специально для нее. И ладно бы только придумал! Сын Нарышкиной приставил к ней злобную надсмотрщицу, больше похожую на мужика, нежели на скромную черницу, которая внимательно следила за тем, чтобы Софья наблюдала на казнью и не смела отводить глаза. Ежели отводила взор, тут же подлетала и велела смотреть внимательно. Приходилось исполнять приказ. Иначе на помощь злобной твари приходили охранники и сильной поднимали голову и веки.
Только одна мысль удерживала царственную узницу от безумия: надежда, что когда-нибудь все это обязательно закончится. Не вечно же будут головы непокорных лететь! По самым приблизительным подсчетам, Петечка, простите, государь всея Руси Петр Алексеевич, только под окнами ее кельи расправился уже с сотней стрельцов...
— Эх, — горько вздохнула про себя София, — а ведь еще совсем недавно их называли русскими янычарами! И враги боялись, словно черт ладана. А теперь вот были соколы да все вышли. Растоптали, разбросали ребятушек, что еще Ивану Васильевичу верой да правдой служили! Заменили их на иноземцев да голодранцев и радуются! Глупцы безмозглые! Понять не могут, что нет от них пользы, свои интересы преследуют...
Публикация по теме: Феодосия-Федора
Продолжение по ссылке