Продолжу тему оскорбительных прозвищ на Руси, которыми крестьянское общество охотно наделяло отдельных представителей как мужского, так и женского пола. В предыдущей публикации мы разобрались с прекрасной половиной человечества, теперь на очереди мужики...
При отсутствии очевидных физических недостатков скрытой причиной затянувшейся холостяцкой жизни могли посчитать мужское бессилие.
Слово «импотент» в старину не было в ходу, а потому таких мужчин «добрые» односельчане называли «морковниками». Почему? Морковь всегда считалась фаллическим символом, и в этом случае имелся прямой намёк на то, что у мужика отнюдь не бодрая морковь, а скорее пирог с морковью! А морковь его «не работает» из-за якобы налипшего теста. Такая параллель с морковными пирожками была крайне унизительной! Шансов у таких было немного - только если невеста была «браковкой» (имела репутацию бросовой, гулящей или больной).
Мужчин, тянувших с женитьбой, в том числе и после смерти первой жены, называли «обабками» (подберёзовиками). Общеизвестно, что мякоть старых перезрелых подберёзовиков не годится в пищу из-за своей пористой и водянистой структуры. Так и в жизни: мало какая юная девица мечтала о таком «муже-грибе» с кучей чужих детей, зато именно «обабки» частенько давали шанс старым девам запоздало наладить личную жизнь.
Их положение на Руси было, пожалуй, ещё более незавидное, чем у «морковников». Если с последними всё понятно (там «технические неполадки»), то вот с «обабками»-вдовцами было связано множество предубеждений. Во-первых, считалось, что на таком лежит что-то вроде проклятия: если он уморил одну жену, то уморит и другую. Во-вторых, сами девушки не спешили взваливать на собственные плечи заботу о хозяйстве и «семерых по лавкам». Тут вся надежда была лишь на старых дев, у которых других вариантов имелось немного.
Нередко женитьбе молодых парней могла помешать война. Если они не обзаводились до этого семьями, то служба могла отнять у них драгоценное время: вернувшись домой спустя годы, таким «ратникам» тоже частенько приходилось довольствоваться обществом вековух, поскольку молодых невест на их долю уже не оставалось. Такой «старый воин» не годился для «настоящей службы» (то есть супружеской жизни с молодой женой), но мог быть призван на солдатскую службу (то есть жениться на старой деве).
К слову, «ратником» называли и мужчин, которые ушли из семьи. И совсем неважно - к молодухе или к женщине в годах. В крестьянской культуре супружество рассматривалось как служение, а если служащий покинул дом (поле брани), то он как бы уходил «в запас».
А вот «подовинником» на Руси пренебрежительно называли немолодого холостяка, сравнивая его с длинным и сухим поленом, подходящим для отопления овина. Сравнение вполне логично: подовинник для растопки печи в избе не подходит - быстро сгорит, а жару хорошего не даст. Так и старый холостяк редко даст молодой жене требуемого «жару», а вот на отопление овина (старой девы) он вполне сгодится. Кое-где таких неженатых возрастных мужиков называли еще «завьялами» (производное от слова «завеять» - занести снегом, песком).
Распространённой причиной холостяцкой жизни была бедность. По традиции молодым полагалось селиться в доме мужа, на которого возлагалась обязанность содержать семью. Если у мужчины «ни кола, ни двора», к нему точно не выстраивалась очередь из молодых девиц. Поэтому бедняк мог посвататься к старой деве, которая обеими руками голосовала за то, чтобы поселить мужичка в доме отца. Таких женихов иронично называли «воробьями», намекая на то, что тот будет «подкаблучником» и полноправным хозяином не станет.
Если муж переходил жить в дом жены из-за отсутствия у её отца сыновей, то ему давали смешное прозвище «дворовик» - потому что он менял двор и уходил на другое подворье. Многих таких редко называли по фамилии, до конца жизни называя дворовиками.
Часто таких мужиков, которые шли жить в дом к родителям жены на одно хозяйство, презрительно называли «примаками» (от слова «принять»). К этому их вынуждали разные обстоятельства: бедность семьи, имущественное неравенство по сравнению с семьёй невесты (мужчина мог быть небедным, но семья жены могла быть ещё богаче), и наконец, различные жизненные обстоятельства (война, пожар), при которых крестьянин мог полностью лишиться собственного двора и хозяйства.
Иногда крестьяне, имевшие крупное хозяйство, прибегали к примачеству специально, чтобы не делить хозяйство между своими детьми. А порой крестьяне отдавали в примаки сыновей, чтобы оставить хозяйство в наследство только одному из детей. Но всё же чаще всего примачество было продиктовано необходимостью выживания.
По сложившийся традиции жена приходила в дом мужа и приносила с собой приданное, теряя право на собственность своей семьи, а её муж вообще ни при каких обстоятельствах не мог претендовать на отчий дом жены. Но в случае примачества получалось наоборот - мужчина приобретал право на имущество семьи жены.
Примаков на Руси недолюбливали, считая, что «настоящий мужик» должен жить своим двором и приводить жену к себе. Возможно, подобное отношение было продиктовано обычной завистью. Родня со стороны жены (сёстры и братья) могли завидовать, что примаку, а не им, достанется имущество семьи. А родня примака могла считать, что их родственник хорошо устроился, найдя тёпленькое местечко.
И это при том, что мужику приходилось работать до седьмого пота, поднимать чужих детей, терпеть дурной характер стариков и не иметь возможности уйти, потому что часто в договорных обязательствах оговаривалось, что ушедшие раньше срока примаки оставались ни с чем...
Читайте мои последние публикации на канале:
Уважаемые читатели, проявляйте уважение к автору и друг к другу, воздерживаясь от откровенных оскорблений, хамства и мата в комментариях!