Глава 29
Известие, пришедшее в отделение неотложной медицинской помощи через третьи руки, что доктор Круглов пропал без вести, привёл весь медперсонал в состояние шока. Ведь одно дело, когда слышишь о подобных вещах из сообщений информационных агентств, и совсем другое, если это касается хорошо знакомого тебе человека.
Чтобы уточнить информацию, мне пришлось обратиться к лейтенанту Михаилу Левченко, сотруднику контрразведки Донецкой Народной Республики, – тому самому офицеру, который, когда я искала пропавшего Никиту Гранина, так здорово мне во всём помогал. Звонил генерал-полковнику Громову я не стала, поскольку сочла излишним: он даст приказ своему помощнику, тот свяжется к коллегами из ДНР, и так всё равно, вероятно, дойдёт и до Михаила.
Он не сразу меня узнал, а когда понял, кто к нему обратился, засмеялся. Сказал, что очень рад меня услышать. На вопрос, как ему служится, ответил «Сложно, но жить можно». Потом, чтобы не терять времени, я рассказала ему о своей просьбе. Что у нас нет прямой связи с прифронтовым госпиталем, в котором служит военврачом капитан Дмитрий Соболев. А нам бы очень нужно узнать о пропаже нашего коллеги, доктора Дениса Круглова, который поехал туда с гуманитарной миссией и пропал.
Михаил пообещал всё разузнать. Сказал, что перезвонит через два часа. К этому моменту я пригласила в кабинет ординатора Великанову. Сказала ей, что сослуживцы мужа (про контакт в контрразведке, разумеется, ни гу-гу) помогли организовать линию связи.
Ровно спустя указанный срок раздаётся звонок, слышу голос Левченко.
– Эллина Родионовна, ситуация несколько иная, – говорит он в трубку, и голос напряжённый.
– Доктор Круглов… ранен? Погиб? – машинально предполагаю самое нехорошее.
– Нет, но по имеющейся у нас оперативной информации, он был взят в плен. Я прямо сейчас могу организовать вам сеанс связи с госпиталем. Поговорите со своим коллегой Соболевым.
– Да-да, конечно, соединяйте! Спасибо вам огромное!
Дмитрий, который не ожидал услышать мой голос, сначала обрадовался, после становится серьёзен. Так узнаю подробности, и они совсем не радуют. Потом даю Ольге самой пообщаться с военврачом, чтобы не быть испорченным телефоном, а когда ординатор, задумчивая и печальная, уходит, мысленно искренне желаю ей, чтобы Денис поскорее вернулся к ней живой и здоровый. Сама же возвращаюсь к нашему беспокойному пациенту, который, если бы не ходатайство вора в законе Мартына, давно бы отправился… в психиатрическое отделение или в дом-интернат для таких же вот стариков, теряющих память и рассудок.
Евдоким Андреевич Кайгородов, в криминальных кругах больше известный как Таро, страдает не только прогрессирующей деменцией. У него пневмония, и это неудивительно: старика ведь нашли без одежды на улице, его иммунитет не выдержал такого удара, жизненные силы ослабли, отсюда и болезнь. Зоя Филатова, пока осматриваю пациента, жалуется на его выходки. Он постоянно порывается скинуть одежду, поскольку периодически ему кажется, что находится в Анапе, на дворе 1968 год, а вредный персонал дома отдыха его почему-то не пускает на пляж.
– Прошлый раз, – продолжает охать медсестра, мы его не потеряли. Добрался до лифта, поднялся на самый верхний этаж. Помните, у нас там оранжерея есть, которую главврач Вежновец так любит?
– Конечно, и что случилось? – у меня плохое предчувствие.
– Случилось… – вздыхает Зоя и отводит глаза.
– Да говори уже, не томи!
– В общем… Евдоким Андреевич… он там… присел между кадками с двумя фикусами.
– Что значит «присел»? – не понимаю.
– Устроил акт дефекации, – признаётся медсестра, и я ошеломлённо замираю. Этого только не хватало! Ужас…
– Не это самое страшное, Эллина Родионовна, – тихим голосом добавляет Зоя.
– Ещё что-то натворил?!
– Нет, но когда Евдоким Андреевич закончил свои дела, из лифта вышел главврач.
Хлопаю глазами, переводя взгляд с неё на Таро, который меланхолично, с видом невинного младенца смотрит в окно, и обратно.
– Он как увидел, что какой-то старик наложил… кхм… в его оранжерее, – продолжает Зоя, – вы себе не представляете, какой был скандал. Иван Валерьевич кричал, топал ногами и употреблял разные выражения. Мне даже показалось, что готов наброситься на пациента с кулаками и с трудом сдержался.
– Так, и что же… – я так растеряна, что даже не пойму, какой бы ещё вопрос задать.
– Евдоким Андреевич сорвал листок, потом второй, совершил гигиеническую процедуру, затем встал, оделся, и тщательно вытер руки об какой-то цветок. Кажется, это была чайная роза.
– Боже… его любимая… – произношу ошеломлённо. – И всё это на глазах у главврача?!
Представляю себе лицо Вежновца, когда он увидел подобное.
– Что было дальше?
– Евдоким Андреевич подошёл к Ивану Валерьевичу и говорит: «Дружище! Ты вон туда, между фикусами, не ходи. Представляешь, какой-то… – дальше слово нехорошее, – там наделал». И пошёл к лифту.
– Постой. Как ты обо всём этом узнала?
– Так я по лестнице прибежала, поскольку лифт был занят. Мне сказали, ваш старик наверх поехал. Я туда и помчалась. А когда почти выскочила, остановилась: как раз главврач показался. Пришлось остановиться. Испугалась сильно. Только когда Евдоким Андреевич зашёл в кабину, я кинулась к нему, нажала кнопку, и пока Вежновец соображал, кто и я откуда, мы с пациентом поехали вниз.
– Он наверняка затребует записи с камер видеонаблюдения…
– Ага! – в палату врывается взбешённый главврач. – Так вот он где, этот старикашка! Выписать его! Немедленно! Вон отсюда! Это же надо было додуматься! – Иван Валерьевич подбегает к Таро, наклоняется и, указывая в сторону двери: – Пошёл отсюда!..
Но старик смотрит на него, как новорождённый, глаза ясные и безвинные, и это заставляет Вежновца захлебнуться яростью.
– Да что… да как…
– Иван Валерьевич, – вздыхаю устало. – Можно вас на пару слов?
– Да! – тявкает главврач и выходит быстро.
Прежде чем он продолжит свои бурю и натиск, говорю ему о том, что о происшествии мне известно. Медперсонал, который не уследил за пациентом, я накажу. Только не надо старика никуда выписывать. Он в деменции и простужен.
– Да мне по барабану! Выписать, я сказал!
– Иван Валерьевич, – пытаюсь усмирить нашего титана полумысли, – вы не обратили, вероятно, внимание. Но Евдоким Андреевич Кайгородов неспроста лежит в VIP-палате.
– Он что, чей-то отец? Дед? Депутата? Чиновника? – всё ещё в гневе, но уже менее агрессивно интересуется главврач.
– Нет, но положила я его туда…
– Выкинуть его! Немедленно! И знаю я ваши манеры, доктор Печерская! – Вежновец размахивает указательным пальцем перед моим носом. – Разве ли тут богадельню! Выхаживаете всех подряд! – Вежновец делает паузу. Засовывает руки в карманы. Смотрит на меня со злым прищуром. – Нет. Я сам его выпишу! – он заглядывает в палату, отдаёт приказ медсестре и шагает к регистратуре, чтобы распорядиться.
Зоя выскакивает следом и ко мне:
– Эллина Родионовна, но как же… Евдоким Андреевич ведь болен?..
Вздыхаю. Кажется, мне придётся снова звонить Мартыну.
***
Неподалёку от клиники имени профессора Земского есть небольшое кафе. Ординатор Великанова, чтобы далеко не ездить для встречи с отцом, а также не общаться с ним на его территории, пригласила родителя туда. Ровно в 19:00 напротив входа остановился небольшой кортеж: сначала внедорожник, из которого посыпались телохранители, следом из лимузина выбрался сам Николай Тимурович. С недоверием посмотрев на заведение общепита, вошёл внутрь.
Ольга знала, что разговор предстоит трудный. Понимала: отец и так на взводе, поскольку она позволила себе наорать на его секретаршу, потребовала увидеться, да ещё сама выбрала место рандеву. Но одного девушка не могла предугадать: миллиардеру такое поведение дочери пришлось по душе. Он его оценил, поскольку заметил, как его милая добрая девочка постепенно обрастает панцирем, а теперь ещё, оказывается, отрастила себе неплохие зубы.
Одного же предвидеть Николай Тимурович не мог: Ольга ни секунды не станет сомневаться, чтобы пустить эти самые зубы в дело против собственного отца. Так и получилось буквально с первых секунд встречи. Великанова, коротко приветствовав его, спросила:
– Ты знаешь, что Денис Круглов попал в плен?
– К кому, интересно? К аборигенам, которые съели Кука? – попытался было пошутить Галиакберов, но дочь скрипнула зубами так громко, что тут же передумал дальше шутить.
– Ты прекрасно знаешь, к кому.
– Да, мне даже известны некоторые обстоятельства, – чуток нагнал туману олигарх, давая понять дочери, что осведомлён больше неё, и ей придётся себя хорошо вести, чтобы получить эту информацию.
– Известны уж не потому ли, что ты сам всё это организовал? – процедила сквозь зубы Ольга.
Миллиардер спокойно ответил:
– Нет, я такими вещами не занимаюсь. Это очень плохо может отразиться на моём реноме.
– Да, надеюсь. Иначе вся Россия узнает, как олигарх Галиакберов связался с нашим противником только ради того, чтобы держать свою дочь на привязи, как собачонку…
– Оля, ты преувеличиваешь… – перебил Николай Тимурович и тут же об этом пожалел.
Дочь коротко ударила ладонью по столу, заставив официантку, которая направлялась к ним с меню в руках, замереть на полпути, развернуться и отойти подальше. Телохранители миллиардера искоса поглядывали за их столик, опасаясь, как бы Ольга не набросилась на собственного папашу. Они наверняка её обыскали бы перед встречей, но побоялись. Да и приказа не было.
– Я с тобой сюда не спорить пришла, а выдвинуть ультиматум, – жёстко сказала Великанова.
– Ты? Мне? – насмешливо спросил отец.
– Я. Тебе, – словно кирпичи выкладывая на стол, произнесла ординатор.
– Какой же, интересно?
– Насколько мне известно, дорогой отец, других наследников по прямой линии, кроме тебя, у меня нет. С дальними родственниками ты отношения не поддерживаешь, поскольку считаешь их дармоедами, которые только и ждут, словно голодные псы, когда им с барского стола крошки полетят.
– Ну ты уж не преувеличивай… – заметил Галиакберов.
– Я говорю так, как считаю нужным, – Ольга продолжила гнуть свою линию. – Так вот. Я – единственная наследница твоего состояния. А ещё у тебя нет других детей. Может, где-то имеются незаконнорождённые, но про них я ничего не знаю. Это значит, всё твоё наследие достанется мне. Я знаю, как трепетно ты относишься к тому, чтобы память о фамилии Галиакберовых осталась в истории этой страны. Поэтому слушай мой ультиматум. Ты делаешь всё, чтобы вызволить Дениса из плена, позволяешь нам жить так, как мы оба хотим, и забываешь про свои угрозы в отношении него. Взамен я меняю фамилию, чтобы стать Ольгой Галиакберовой-Великановой, поскольку фамилию мамы забывать тоже не хочу.
– А если я этого не сделаю?
– Тогда считай, что дочери у тебя больше нет. Мне наплевать на твои миллиарды, я в состоянии себя прокормить сама. Если же ты мне оставишь свои капиталы, клянусь: я всё распродам и половину денег подарю тем самым дальним родственникам, которых ты так ненавидишь, а вторую потрачу на строительство медицинских учреждений. Но сделаю так, чтобы твоя фамилия не упоминалась нигде от слова совсем. И твои внуки о тебе знать ничего не будут. Уж можешь быть в этом уверен.
После этих слов Ольга замолчала, пристально глядя отцу в глаза. Она прекрасно понимала, что немного переборщила, поскольку Николай Тимурович давно мечтал возиться с внуками. Особенно мечтал о мальчике, который в перспективе станет продолжателем рода Галиакберовых.
Пока же не выдержал, отвёл взгляд.
– Где ж ты такому научилась, интересно? – спросил с горькой усмешкой.
– У тебя, драгоценный папенька, – иронично ответила ординатор.
– Да уж, яблочко от яблоньки… – произнёс Галиакберов. – Сколько времени у меня есть на обдумывание твоего предложения?
– Нисколько. Для Дениса каждый час в плену – пытка. И я очень надеюсь, что не в буквальном смысле.
– То есть ответ я должен дать прямо сейчас? Или да, или нет, без дополнительных условий?
– Мы не на базаре, отец. Торг не уместен.
Со стороны к ним двинулся человек. Ольга узнала в нём помощника отца. Тот всюду следовал за ним тенью. В руках у мужчины Ольга заметила телефон. Подошёл, наклонился к Галиакберову, что-то на ухо прошептал. Олигарх отмахнулся:
– Потом.
– Но председатель правительства… – изумился помощник.
– Скажи, я занят разговором с дочерью! – рыкнул Николай Тимурович, и помощник быстро удалился.
Ольга качнула головой и подумала: «Надо же, какое значение стал придавать общению со мной. А раньше не желал общаться, всё дела у него, проекты, бизнес-планы». Она ощутила удовлетворение от того, как жёстко поступила с родителем. Раньше стоило понять: такие люди понимают, лишь когда с ними говорят с позиций силы. Той самой, которая для них, словно привычная мелодия.
– Хорошо, я согласен, – вдруг сказал Галиакберов, тяжело вздохнув. Усмехнулся: – Умеешь ты, доченька, вести переговоры. Прижала меня к стенке, – в интонации его голоса были удивление и уважение, а ещё скрытая радость: «Моя кровь! Моя дочь!»
– Хорошо, отец, – сказала Ольга. – Когда Денис будет рядом со мной, мы с тобой встретимся, чтобы ты извинился перед ним…
– На это уговора не было.
– Отец! – возмутилась девушка. – Ты не в том положении, чтобы кривляться и ломать комедию!
– Ну ладно, ладно, успокойся… Посмотрим, а теперь мне пора. Премьер, наверное, обиделся, – сказал Николай Тимурович, поднимаясь. – Как узнаю что-нибудь, позвоню. Счастливо, дочка, – он хотел было на прощание привычно обнять Ольгу и поцеловать в лоб, но, глянув на жёсткое лицо дочери, только рукой помахал.
Когда кортеж, сверкая мигалкой, умчался, девушка подозвала официанта и попросила бокал белого вина. В висках стучали молоточки. Хотелось успокоиться. Она понимала в глубине души, что нельзя, неправильно и невежливо, так разговаривать с отцом – единственным родным человеком на свете. Но как иначе заставить властного миллиардера изменить своё мнение? Тем более неправильное. Великанова полюбила в Дениса Круглова не сразу, это произошло постепенно. Но теперь она была готова ради него даже на то, чтобы навсегда прекратить общение с отцом.
Хоть обратилась к небесам с молитвой, чтобы вразумили Николая Тимуровича.
Мой новый роман про коллег доктора Эллины Печерской, о начинающих врачах! Бесплатно.
