Доктор Светличная. Роман. Глава 3
Глава 3
Я удаляюсь от ординаторской на всех парусах, стараясь делать вид, что мы с тем парнем не знакомы, но… позади слышу приближающиеся шаги, меня кто-то бережно берёт за руку, заставляя остановиться, развернуться… О, Господи! Это он!
– Даша? Можно с тобой поговорить? – и, не обращая внимания на моё «Вообще-то я…» он тянет меня за собой куда-то в сторону, открывает дверь, и мы оказываемся на лестнице запасного выхода. Когда останавливаемся, я с намерением сразу обозначить наш официальный статус (он – опытный врач, а я здесь первый день и на птичьих правах) говорю:
– Доктор Шаповалов…
– Доктор Шаповалов? – чуть удивлённо перебивает он. – Утром меня звали Денис. А теперь я доктором Шаповаловым стал?
– Денис… – смотрю на его бейджик, вижу отчество и продолжаю, – Дмитриевич, давайте сделаем вид, будто ничего не было.
– Чего не было? – удивляется коллега. – Того, что ты не спала со мной прошлой ночью? Или это не ты меня выгнала утром? Эти воспоминания мне очень дороги, – в его глазах искрится ирония. Та самая, которая мне ещё вчера вечером, когда мы отмечали выпускной… Силой воли заставляю себя вернуться в официальное русло беседы.
– Нет воспоминаний не будет. Я больше не девушка с выпускного. А вы не мой парень. Ничего не было. Понятно?
Доктор Шаповалов кивает, вроде как делает вид, что соглашается, но говорит:
– Сама пригласила, а теперь хочешь забыть.
– Я…
Даже слова мне вставить не даёт, кроме местоимения!
– Я был пьян, уязвим и хорош собой. Ты этим воспользовалась, – переходит в наступление.
– Это я была пьяна. А вы не настолько уж хороши, – ухожу в оборону, начиная ёрничать.
– Прошлой ночью я был хорош, – парирует коллега. – На мне была красная рубашка, и ты этим воспользовалась.
– Я не пользовалась!
– Хочешь воспользоваться ещё раз? Скажем, в пятницу вечером? – задаёт он аж целых два неожиданных вопроса, приближаясь и глядя на меня так близко, что я на лице ощущаю тепло его кожи и ароматное, – кажется, это зубная паста, – дыхание.
Но мне удаётся устоять перед его обаянием.
– Нет, – отвечаю спокойно. – Вы старший врач, а я интерн. Не смотрите на меня так!
– Как будто видели меня без одежды.
Он старается не улыбнуться, а не получается. В следующую секунду тянется с явным намерением поцеловать, но я крепкий орешек. Останавливаю его словами:
– Доктор Шаповалов!
Коллега замирает, хмурится.
– Это неуместно, – поясняю. – Вам это не приходило в голову? – и ухожу с гордо поднятой головой, пока он изумлённо смотрит, – точно знаю! – мне в спину.
***
Виктор Марципанов стоит в операционной, полностью экипированный и готовый к бою. То есть к первой в своей жизни самостоятельной операции. Руки его подняты в локтях, и он повторяет, как заклинание:
– Открыть, найти, перевязать, удалить, промыть, зашить… Открыть, найти, перевязать, удалить, промыть, зашить…
Мы, студенты, интерны (я не хочу отказываться от этого термина, оно лучше всего характеризует наш статус) и даже некоторые врачи собрались в это время в анатомическом театре. Слышатся насмешливые реплики:
– Он упадёт в обморок, точно!
– Нет, хуже. Наделает в штаны.
– Или вспотеет, будет мокрым насквозь.
– Пятьсот рублей, что он напортачит, – говорит Наталья Юмкина.
– Тысяча, что заплачет, – добавляет Марина Спивакова.
– Ставлю две тысячи на полный развал, – произносит кто-то ещё.
– А я ставлю пятьсот на то, что у него всё получится! – заявляю. – Это же наш друг, хороший парень и интерн. Где ваша солидарность?
Повисает пауза, после которой Марина, язва такая, произносит насмешливо:
– Тысячу на то, что он даже аппендикс не найдёт.
– Поддерживаю! – говорит Юмкина.
Я только улыбаюсь. Ну, заразы такие!
Внезапно в операционную заходит доктор Михайловский. Мы замираем. Шоу начинается.
– Итак, коллега Марципанов, – произносит старший врач. – Посмотрим, на что ты способен.
– Началось… – произношу немного волнительно.
– Скальпель, – произносит Виктор.
– Скальпель, – протягивает ему инструмент операционная медсестра.
В анатомическом театре раздаются аплодисменты, звучит «Витька, давай!» и «Не облажайся, Витёк!» Но все тут же дружно затыкаются под строгим взглядом доктора Михайловского. Он переводит взгляд на Марципанова и говорит ему почти в самое ухо, когда тот держит скальпель:
– Больше давления. Человеческая плоть очень крепкая. Врезайся.
– Пинцет.
– Пинцет, – повторяет медсестра.
– Зажим.
– Зажим.
– Я на месте, – сообщает Виктор.
– Он добрался до перитонита! Я в пролёте, – разочарованно произносит один из делавших ставки против интерна.
– Я же говорила, у него всё получится! – произношу радостно.
Опять доктор Михайловский смотрит на нас недовольно.
– Скальпель.
– Скальпель.
– Аппендикс иссечён, – произносит Виктор с довольным лицом, которое светится даже под маской.
– Неплохо, – комментирует Михайловский.
– Спасибо.
– Теперь тебе всего лишь надо внедрить на место слепую кишку и одновременно потянуть за нити, – говорит старший врач. – Но осторожно, чтобы не порвать…
Мы замираем, словно зрители в цирке, которые наблюдают за выступлением канатоходца.
– Ты порвал слепую кишку! Море крови и экскрементов, – комментирует доктор Михайловский. – Что будешь делать?
Виктор растерянно замирает.
– Думай. Поставь отсос и ищи сосуды, пока пациентка не истекла кровью, – подсказывает Пётр Иванович. – Ольга, – обращается он к медсестре, – дай ему зажим.
– Давление падает, – замечает анестезиолог.
– Он задыхается… – волнительно произносит Юмкина, глядя на Марципанова.
– Давай, Витя! – шёпотом призываю коллегу.
– Очнись! Возьми себя в руки! За дело! – требует доктор Михайловский. – Чего ждёшь?
– Давление очень низкое, – тревожно говорит анестезиолог – Пётр Иванович…
– С дороги! – старший врач буквально отталкивает Виктора от операционного стола. – Балбес! Уведите его отсюда! Отсос!
– Держите.
– Зажим.
Мы по-разному смотрим на Марципанова, который стоит с вытянутыми перед собой руками и растерянно глядит вокруг.
– Настоящий агент 007, – произносит кто-то.
– Что это значит? – спрашивает меня Юмкина.
– Настоящий убийца. У Джеймса Бонда была лицензия на это дело. То есть он по собственному усмотрению мог лишить жизни кого угодно.
Чтобы не наблюдать дальше, как проходит операция, зрители расходятся.
Спустя ещё несколько часов мы сидим в коридоре дальнего крыла, которое пока не запущено в эксплуатацию. Расположились на койках, стоящих длинным рядом. Виктор расположился напротив в инвалидном кресле.
– Агент 007? – спрашивает он недовольно, узнав (но не от нас, мы поберегли его самолюбие) о том, как обсуждали его в анатомическом театре. – Они так меня называют?
– Никто тебя так не зовёт, – говорит Юмкина.
– Да, никто, – подтверждаю.
– Я был в лифте, и один из студентов так прошептал…
Марина Спивакова резко спрыгивает с койки.
– Сколько раз повторять, Витька! Пять, десять. Талдычишь одно и то же. Достал уже. Придумай что-нибудь другое, иначе я тебя прибью!
– Тот интерн прошептал «Бонд», и все засмеялись… – Виктор продолжает давить сам себе на больную мозоль.
– Он не про тебя, – пытаюсь ему соврать, чтобы облегчить моральные страдания. Мы все понимаем Марципанова: растеряться на первой же операции так, чтобы поставить жизнь пациента под угрозу… Никто из нас не хотел бы пережить подобное.
– Ты уверена?
– Стали бы мы тебе врать!
– Да, стали бы, – не верит Виктор.
Ну всё, достал уже даже меня.
– Это твоё внутреннее ощущение, – замечает Марина.
У меня жужжит телефон. Достаю его и, глядя на экран, произношу чуть испуганно:
– Ребята, меня вызывает пациентка.
Смотрят на меня, как на приговорённую к высшей мере наказания.
Слезаю с койки.
– Мне пора.
– Надо было идти в гериатрию, – произносит Виктор. – Всем наплевать, если помрёт старикашка.
– Хирургия – это круто, – парирует Марина. – Это вроде спецназа «Альфа». Агрессивно, жёстко. Гериатрия – для балбесов, которые живут с мамашей и не занимаются сексом.
Она явно намекает на Марципанова.
– Надо снять себе квартиру, – произносит он в ответ, катаясь по коридору.
Наталья хихикает.
Я, закончив поправлять одежду и натягивать обувь, срываюсь с места.
– Простите… простите… – говорю, вихрем проносясь мимо коллег по коридору.
Влетаю в палату… Катя опускает смартфон и говорит недовольным тоном:
– Долго добиралась.
– Медсестра прислала сообщение, что у тебя что-то случилось… – говорю растерянно. С девушкой внешне всё в порядке.
– Я чуть с ума не сошла, пока она решилась отправить тебе сообщение, – юная пациентка продолжает оставаться надменной гадиной.
– Постой, – говорю ей, переводя дыхание. – Что случилось?
– Мне скучно.
Смотрю на неё изумлённо.
– Ну, знаешь!.. Я тебе не клоун!
– Не надо кипятиться. Трансляция конкурса идёт на сайте. Но в этой больнице интернет ловит отвратительно. Если эта корова Кира Земляникина получит мою корону… Я должна это увидеть! Может, кого-нибудь вызвать?
Я попутно снимаю стетоскоп и слушаю пациентку. Когда она замолкает, говорю:
– Послушай. Это больница. Здесь лежат больные люди. А интернет плохо ловит потому, что много оборудования, которое создаёт помехи. Ложись спать и не трать зря моё время!
– Но я не могу уснуть, – надувает губы Катя. – Голова забита мыслями о конкурсе.
– Значит, думаешь. Вот и думай дальше! – и ухожу. Вот же хамка малолетняя! Хоть и сама не сильно старше неё, но эту мелкую заразу кто-нибудь учил, как нужно вежливо разговаривать с людьми?! Ну и воспитание!
***
Марина нерешительно подошла к регистратуре. Второй час ночи. Она замялась, стоя рядом с медбратом, который залип в телефоне. Минут через пять оторвал взгляд от экрана и не слишком вежливо, – ну да, интерн ведь почти доктор, – спросил девушку:
– Чего тебе?
Она пояснила, что у одного из её пациентов вены наркомана, а ему назначили внутривенно антибиотики.
– Так вводи, – сказал медбрат.
Спивакова замялась, и он догадался по её глазам:
– Ты не умеешь?
– Никогда этого не делала, – честно призналась интерн.
– Знаешь, что это значит? – усмехнулся он.
– Нет.
– Обратись к Мегере. Она же твой куратор.
Марина нервно сглотнула.
– А нельзя вызвать кого-нибудь другого? – спросила с робкой надеждой.
– Она дежурный врач, – пожал плечом медбрат, намекая, что без решения доктора Осуховой даже пальцем не пошевелит, чтобы помочь интерну.
– Хорошо, – сказала Марина грустно. – Я разбужу её.
Она прошла в пустующую перевязочную, где на койке, лицом вниз, словно её застрелили и бросили умирать, лежала Мегера.
– Наталья Григорьевна, не хотела вас беспокоить… – легонько постучав по её плечу пальчиком, сказала Спивакова.
– Ну что? – сонно и строго спросила доктор Осухова.
– Мой пациент…
– Умирает?
– Нет.
– Тогда хватит болтать.
Марина замялась. Помолчала, но поскольку проблему требовалось решить, опять обратилась к старшей коллеге:
– Наталья…
– В чём дело? – возмутилась Мегера, просыпаясь и садясь на койке.
Спивакова объяснила, и через десять минут, когда Наталья Григорьевна с раздражённым выражением лица стягивала перчатки, интерн услышала:
– В иной раз, когда меня разбудишь, молись, чтобы пациент был при смерти!
К утру следующего дня новенькие выглядели так, словно они были лошадьми, на которых нерадивые крестьяне решили вспахать всю землю в округе, а было той несколько сотен гектаров. Бледные, потрёпанные, они едва-едва шевелились от усталости. Виктор, получив коробку с образцами и поручение отнести в лабораторию, чуть не уронил её, и если бы это случилось, то весь оказался бы в крови, моче и многом другом. Марина дремала, сидя в коридоре и стараясь не заснуть окончательно. Наталья делала перевязку.
Первая в их жизни смена должна была вот-вот закончиться.