А вот что Диванию особенно удавалось - так это в доверие к женщинам втереться.
Смотрели женщины на Дивания - и сразу проникались. Вид у него больно беззащитный был. Волосики гладко зачесаны, носик треугольником. А бровки - домиком над круглыми глазенками. И ушки - большие, розовые. Диваний ими даже пошевелить умел. Будто даже Чебурашка он на вид, а не мужчина в расцвете лет. И женщины сразу доверять ему бросались. Прямо сердца свои распахивали нараспашку. И отдавали самое ценное: душу и кошелек.
- Я, знаете ли, - женщинам при знакомстве Диваний сообщал, - ужасно добит отношениями с бывшей своей. Ох, и намучился. Столько слез пролил! Все пороки, которые имеются в женском поле - все они в бывшей пристанище нашли. Да, такой уж я невезучий. И только с вашим появлением засветил для меня, так сказать, солнечный луч. Позвольте же составить ваше счастие. Чую, последняя вы любовь моя на этом свете. Поверьте, я совсем не ловелас.
И женщины радостно Дивания в свою жизнь пускали, чтобы он их счастие составлял.
Некоторые, любознательные да пытливые, лишь про имя его уточняли кокетливо.
- А как, - спрашивали, - имечко ваше переводится? С каковского языка оно происхождением?
А Диваний делал вид загадочный.
- Имя мое в истории человечества давно отметилось, - Диваний ушами шевелил, - подвигами и прочими достижениями. И перевод имеет простой с латыни древнегреческой. “Мужественный, распрекрасный”. Именем звучным батя одарил. Он тоже уникум в роде своем. Его Гаражий по паспорту звать. Диваний Гаражьевич я. Мужчина непростой судьбы, но горячего и честного сердца. Благородный по характеру.
- Ой, - женщины радовались, - очень приятно. А нас зовут обычно. Лариса. Или Оля. И будемте знакомы. Приходите в гости. Чай пить с романтическим продолжением. Мы уж и отчаялись найти спасение от одиночества. А тут вы удачно нам подвернулись.
И Диваний всегда в гости приходил. И там Олям про бывших рассказывал. А они жалели знакомца. И пускали его на диван к себе пожить.
- Жил я, - с дивана Диваний рассказывал, - с некой Изольдой. Ох, и намучился. Все пороки, которые имеются в женском поле - все они в бывшей пристанище себе обрели. Начать с того, что готовила она чудовищно. То есть, можно и на фильмы ужасов широкоэкранные не тратиться - достаточно в Изольдину кастрюльку заглянуть. Чуть заикание не получил. А ленииииваяя. Дом у нее мхами таежными порос. Ежи, не поверите, бывало по полу носились. И любовница она прохладная. То голова у нее, то насморк. Ох, и настрадался я с той Изольдой.
- А чего же, - Оля ревниво спрашивала, - не бежали?
- А так, - Диваний поудобние на диване устраивался, - жалко было ее, Изольду-то. Из сочувствия человеческого не бежал. А вот вас увидал, в гости зашел - и жалость в себе поборол решительно. Пущай сама Изольда эта теперь кувыркается. А вас обнимать мне хочется. Полюбил с первого взора. Идите же сюда, моя белокурая красавица.
Если женщина не белокурой была - а пегой или брюнетистой, то про “белокурость” не упоминать Диваний старался.
И женщины, которые хотели быть любимыми и красавицами, на грудь к нему со сдавленным вздохом страсти кидались.
Но женщинам Диваний про любовь понарошку рассказывал. На самом-то деле диваны этих женщин ему более всего нравились. И коли удобным диван оказывался, а к дивану питание калорийное и женщина покладистая комплектом шли, то роман длительно у Дивания длился. И очень ему такая жизнь нравилась. Лежал он днями в позиции зародыша, плед на нос натягивал, жмурился. Диван руками и боками оглаживал. Кряхтел.
“Как удачно, - размышлял, - Ольги Борисовны диван я на Изольдин диванчик поменял. У Изольды поудобнее он. И кота нет. Кормят, опять же, получше. Ох, и славно на диванчик заехал. Есть, есть в жизни счастье!”.
Или: “Эка, выгодно Изольдин диван на Ларисоньку я сменил! Прямо повезло. И район у Ларисоньки центральный, и детишек нет хулиганистых. Про диван и говорить нечего. А только плакать да блаженствовать хочется. И оклад у Лариски все ж побольше. Вона как в пузе сыто булькает. Поживу пока, поживу”.
А потом Диваний вдруг стариться будто начал. Встретит женщину - а она ему не улыбается кокетливо. Он уже и про имя намекнет, и про женщин предыдущих расскажет всякое. А женщина - с укоризной посмотрит. “Вас, - женщина спросит, - через дорогу перевести? Ежели не нужно, то и бежать мне надо. А вы, дедушка, родне позвоните лучше. Стоите тут растерянный, про диваны лопочете. Прямо жалко вас”.
Плюнул тогда Диваний на отношения романтические. И к маме своей в деревню уехал. И там на диван улегся. Так себе диван, конечно. Старый диван, он Дивания еще ребенком помнил. Лежит днями, фотокарточки смотрит. Диваны там всякие изображены - и обычные, и угловые, и диваны-книжки, и со спинкой регулируемой, и без спинки вообще. Теток он уж и не помнит, а с диванчиками самые теплые воспоминания связаны.
Соседка заходила деревенская. На Дивания с интересом поглядывала - ей на огороде работник требуется. Намекала на интерес женский. А Диваний ей кукиш под пледом показал да отвернулся. И крест на личной жизни поставил пока. “Может, - думает, - и на диване меня счастье найдет. Вон, некоторых на печи аж находит. Обождем-с”.