У Пети зазноба сердца имелась. Но отношения с зазнобой этой, Агафьей, затейливо складывались.
А Петя - он большой однолюб по природе. Таким однолюбам сложно жить в окружающем мире. И не понимает их совсем никто. Увидят, бывало, окружающие, что Петя пригорюнился. И советуют ему:
- Вам, Петр, развеяться бы. Присмотритесь-ка - сколько интересных вокруг мадам! И рыженькие есть, и брунетки кучерявенькие. И все со своей личной изюминой. А вы уперлись рогом в равнодушную женщину. Губите себе единственную молодость. Хотя непьющий из себя человек и оклад имеете стабильный.
А Пете на мадам посторонних смотреть не нравится. Хоть и молодость проходит зря. У него на уме Агафья одна. И днем, и ночью. И так уж целое пятилетие. Живет, получается, одной надеждой на взаимность чувств. Даже маменька родная бобылем обзывается!
А Агафья - та капризница. Все у нее с фокусами. День улыбается, а на другой - бранится или прячется. Спрячется в домике своем и сидит там мышкой-норушкой. Сидит, сидит. Потом иногда выскочит и по телефону звонит.
- Петя, - Агафья тогда сообщает, - мне нынче шкапчик привезут для всякого женского барахла. Будьте добры - соберите шкапчик. Я женщина и не обучена. Вы же рыцарь.
И Петя, конечно, сразу на помощь спешит. Летит быстрее вертолета - отвертка в одной руке, какой-нибудь ключ разводной - в другой. Шкап соберет, кран починит, ковер с узорами колотушкой во дворе выбьет.
И к зазнобе кидается на коленях - жаждет лобызаний. Хотя бы и самых невинных.
Агафья от лобызаний уворачивается ловко, но руки золотые похвалит. Иногда еще по макушке Петю слегка огладит. Или молока ему нальет свежего. Будто кот это перед ней, а не мужчина в расцвете лет. А Петя сразу несчастный становится. Молоко выпьет и задумчиво страдает.
- Нам бы съехаться, - говорит он наконец, - или хоть мимолетными поцелуями обменяться. Я же к вам, милая Агафья, пылаю чувствами большой любви. И на все ради вас способен. Будьте же снисходительны. Обнимемтесь, моя пташка.
А она - ни к какую. Уворачивается и капризничает.
- Намедни, - капризничает она, - вы себя грубовато повели. Потолок мне красили, а сами смотрели как-то нехорошо. Без приветливости смотрели. Еще и матюкнулись! А мне обидно такое. И на вас я сердитая. Вот исправляйте поведение - тогда и поглядим. Может, и свезет вам на мимолетный какой пустячок.
А Петя, конечно, сразу руками машет. Я, мол, вовсе не смотрел тогда жестоко. Это мне краска водоэмульсионная в глаз капнула. Вот и перекосило немного физиономию. И матюкнулся на этот простой повод. Простите-извините, и более не посмею.
И глядит на Агафью сизокрылым нежным голубем.
- Не верю мужчинам, - на это Агафья ответит, - все вы большие лгуны и повесы. А вы, Петя, самый главный из них.
И выставляет помощника за дверь. Сама на все замки законопатится, к телефону не подходит и в окошко ни за что не выглянет.
А Петр изнывает, конечно. И мечтает, чтобы шкапчик этот как-нибудь сломался - дверца от него отвалилась бы или вылез скрытый заводской брак. Или пусть бы сезон уборки картофеля поскорее настал. Или - на худой конец - автомобиль любимой кашлять начал. Тут уж бы Агафья непременно объявилась.
И заветного звонка все ожидает. Над поведением еще много трудится: ласковый взор репетирует и слова, дамскому уху обидные, из лексикона изводит.
Ждет он, ждет. И надеется, что дождется однажды.