Глава 23
– Приветствую, Эллина Родионовна, – голос Мартына, как всегда, очень вежлив. Даже и не скажешь, общаясь с ним, что имеешь дело с матёрым преступником сродни дикому зверю. Эта ошибка может стоить жизни. Она сродни той, которую допускают люди, которые считают амурского тигра «пушистой кисой», а бурого медведя «добрым медвежонком».
– Здравствуйте, – отвечаю, настораживаясь. – Я так понимаю, настал час расплаты?
– Ну, зачем так жестоко, – хрипло посмеивается вор в законе. – У меня к вам будет всего лишь небольшая просьба. Если она вас не затруднит, разумеется.
– Слушаю внимательно. Только поспешите, пожалуйста. У меня пациент.
– Пожилой мужчина с партаками по всему телу?
– С чем, простите?
– С татуировками.
– Да. А откуда вы… Хотя о чём это я.
– Его зовут Евдоким Андреевич Кайгородов, но в криминальных кругах он больше известен как Таро.
– Это ваш… родственник? – задаю новый вопрос.
– Нет, ворам в законе иметь семью запрещено. Таро – мой давний друг. Можно сказать, наставник. Во времена моей первой ходки он уже был в авторитете, смотрящим на зоне. Спас мне жизнь. Уму-разуму учил, помогал по-свойски. В общем, в некоторой степени он мне, да, человек родной, хоть и не по крови, – рассказывает Мартын.
– Что же это ваш наставник по Питеру в таком виде ходит, людей пугает? Неужели за ним присмотреть некому?
– Да характер у него тяжёлый. По нашим законам семью не завёл, а капиталов не нажил, чтобы прислугой обзавестись. Ну, а бригада его давно уже разбежалась по городам и весям, когда Таро от дел отошёл.
– Простите, я не понимаю. Зачем вы всё это мне рассказываете?
– Эллина Родионовна, присмотрите за стариком. Он вор правильный, всегда по справедливости жил. Сирот и слабых не обижал, тянул мазу за братанов, если что было не так. Общак держал, помогал нуждающимся.
– Хорошо, я вас поняла, – отвечаю. – Простите, некогда дольше разговаривать.
– Я очень надеюсь на вас. Всего хорошего, доктор, – и Мартын отключается.
Не совсем я поняла кое-что из сказанного криминальным авторитетом, но характеристика, данная им старику, в целом понятна. Что ж, для меня этот Таро – пожилой мужчина, у которого проблемы со здоровьем. Ну, а характер… Мне и медперсоналу не привыкать общаться с разными пациентами.
Спустя некоторое время доктор Севастьянова мне докладывает, что у старика ни пневмонии, ни инфекции мочевых путей.
– Расстройство обмена веществ? – спрашиваю коллегу.
– Оксиметрия 99%, натрий и сахар в норме. Электролиты тоже, – отвечает Елена и, повернув голову, бежит прочь. Смотрю ей в след и вижу: Евдоким Андреевич поднялся с койки и стоит, раскрыв дверь в коридор, выглядывая туда. Всё бы ничего, но на нём из одежды только больничные тапочки, а всё остальное… медсестра ещё не вернулась от кастелянши, которой поручено подыскать для его какие-нибудь вещи.
– Вам нельзя вставать, – Севастьянова загораживает собой дверной проём и выдавливает старика обратно в палату, стараясь не смотреть вниз. Я же, глядя на него с тыльной части, замечаю множественные шрамы от ножевых ранений и даже нескольких пулевых. Судя по ним, судьба у вора в законе Таро была, мягко говоря, насыщена всевозможными смертельно опасными приключениями.
– У меня дома кошка осталась. Она голодная, – говорит Таро, возвращаясь к койке.
– Мы о ней позаботимся. А у вас постельный режим, – отвечает ему Елена.
Старик нехотя усаживается, потом укладывается, накрываю его одеялом.
– Коллега, что ещё по анамнезу?
– Возможно, пищевое отравление, – отвечает доктор Севастьянова. – По-моему, его поведение обусловлено нарастающим слабоумием.
Я даю назначение: эти препараты, по большому счёту, только поддержат старика, но не являются для его панацеей. Если у него в самом деле подтвердится старческая деменция, мы будем перед ней почти совершенно бессильны. Но прежде, конечно, надо сделать ещё несколько тестов.
***
Ольга и Денис после того собрания в ординаторской о его решении поехать в зону СВО не разговаривали. Девушка была настолько шокирована этим, что даже не знала, как реагировать. Ну, а сам Круглов боялся затронуть с ней эту тему, понимая: с точки зрения общественной морали и патриотических устремлений он поступил правильно. Но как парень, ухаживающий за девушкой, очень некрасиво. Следовало бы сперва с ней обсудить.
Потому теперь оба делали вид, что тема командировки обоих не касается, а в центре внимания только медицина. Когда Ольга получила результаты анализов Виктора, прозванного ей «поварёнком», решила обсудить их с завотделением Печерской. Но та оказалась занята, остальные старшие врачи тоже. Девушке ничего не оставалось, как глубоко вздохнуть и отыскать Круглова. Всё-таки осматривали они пациента вместе, значит придётся и продолжать.
– Денис, пришли анализы Виктора. Того толстяка, помните? – Ольга даже решила перейти на «ты», поскольку общались они около регистратуры.
– Да, что там? – доктора Круглова немного покоробил этот официоз, но он воспринял его как одно из закономерных последствий своего поступка и решил, что придётся потерпеть, пока в их отношениях всё наладится.
– Феохромоцитомы нет, стеноза почечной артерии нет. Словом, нет ничего, чем можно было бы объяснить высокое давление, – сказала Ольга.
– И какой из этого следует диагноз? – спросил Денис.
– У пациента первичная гипертензия.
– Хм… Ты же его выписала, верно? – Круглов решил, несмотря на «выканье» со стороны Ольги, так же себя не вести, чтобы не обострять ситуацию.
– Да, он торопился на работу, – невозмутимо, будто не заметив «ты», ответила ординатор.
– С обожжёнными руками? – удивился врач.
– Сказал, его уволят, если он не поможет с подготовкой к банкету.
– Так, и что ты ему рекомендовала?
– Сбросить вес, физические упражнения, препарат от повышенного давления, а также дала направление в поликлинику, – ответила Ольга.
– Отлично, – Денис растянул рот в улыбке. – Ты волшебница.
На лице Великановой не дрогнул в ответ ни один мускул.
– Согласно эхокардиограмме Виктора, у него гипертрофия левого желудочка, – добавила она. – Да, и насчёт поликлиники. Он там уже был. Но никакого толкового лечения ему не назначили, я звонила и узнавала. А у парня, между прочим, отказали рецепторы. Возможна хроническая сердечная недостаточность.
– Оля, он молодой, рано ещё для этого, – сказал доктор Круглов. – Позвони ему, пусть сходит в поликлинику с выпиской и потребует, чтобы ему сердце проверили как следует. Мы для него сделали всё, что могли. Прости, мне нужно готовиться к командировке, – сказав это, Денис внимательно посмотрел на девушку.
Великанова снова осталась выглядеть, как сфинкс. Поняв, что надо спешить, Круглов быстро ушёл оформлять документы. Ольга пошла в регистратуру. Набрала номер Виктора. Телефон оказался отключён. Звонок на место работы тоже ничего не дал: сказали, что он пробыл недолго, потом ушёл, поскольку всё равно толку от него никакого с такими-то руками.
Великанова покачала головой. Ей было тревожно за «поварёнка».
***
Это утро для новой семьи Марии и Данилы началось спокойно. Доктор Береговой листал, вглядываясь в монитор, каталог с красками. Его супруга, поглаживая живот, сидела на диване и просматривала забавные видео, поскольку чем ещё заниматься беременной женщине, когда ей предписал постельный режим, и практически ничего нельзя делать, кроме как спать, исправлять естественные потребности и есть?
– Маш, как ты думаешь, такой цвет для детской подойдёт? – Данила, который наслаждался кратковременным отпуском в связи с бракосочетанием, показал пальцем в экран.
Мария оторвалась от телефона.
– Синий? Ты серьёзно?
– А что не так? Цвет морской волны…
– Ох, мужчины. Ничего вы в оттенках не понимаете. У вас вся палитра ограничивается радугой. Разве только ещё оттенками светло- и темно-, – насмешливо сказала молодая жена.
– Правда, что ли? – насмешливо прищурился Береговой. – Назови-ка мне, дорогая, хоть с десяток всемирно известных художниц. Что, не можешь? То-то же! Всё потому, что мы, мужчины, обладаем обострённым чувством прекрасного, а вы только и умеете, что придумывать оттенкам красивые названия. Вот взять оранжевый. Так и его умудрились усложнить до невозможности! Сигнальный оранжевый, кожура апельсина, тёмно-мандариновый, георгиново-жёлтый, – стал перечислять он. – А ещё величественная осень, оранжевого пламени, цвет цинии, цвет ноготков… Мама дорогая! С ума сойти!
Мария широко улыбнулась.
– Так, ты давай, ищи дальше. Твоя так называемая морская волна на самом деле – синий ультрамарин. Слишком яркий для детской. Поищи что-нибудь в зелёной гамме.
– А этот как тебе? – вскоре поинтересовался муж.
– Изумрудный, – с ходу определила Мария. – Что ж, очень даже ничего. Но… подумай ещё.
Береговой тяжело вздохнул. Он уже проклял тот момент, когда предложил супруге выбрать цвет для детской комнаты. Правда, и комнаты-то ещё никакой не было, поскольку предстояло сначала найти дом, в котором они будут жить. Насчёт квартиры уже решили: не подходит. Нужно больше пространства, и чтобы обязательно свежий воздух – будет где с малышом гулять. Это всё Маша: насмотрелась, как живёт её тётушка в собственном норвежском особнячке, захотела себе нечто подобное.
Каждый занялся своим делом, но не прошло и получаса, как Маша завозилась на диване.
– Что такое? Что с тобой? – обернувшись, тревожно спросил её Данила.
– Не знаю… – растерянно произнесла жена. – Но как-то нехорошо. Давай на работу съездим, а? У меня нехорошее предчувствие. Надо бы провериться.
Пока ехали, Береговой, как мог, успокаивал супругу:
– Кровотечения нет, схваток нет. Ничего не болит?
– Не так быстро, Данила, пожалуйста, – попросила Мария, крепко держась за ручку. – Мне страшно.
– Околоплодный пузырь цел, иначе мы бы заметили…
Спустя полчаса они уже подъезжали к воротам клиники. Охранник, выглянув из будки, узнал Берегового и, приветливо помахав ему рукой, открыл шлагбаум. Данила провёл машину прямо на место, куда заезжают «Скорые». Из отделения тут же выскочил незнакомый охранник и запротестовал:
– Сюда нельзя! Уберите машину!
– Я старший врач этого отделения, – сказал Данила, помогая Марии покинуть машину.
– Я эвакуатор вызову!
Вместо ответа Береговой кинул ему ключи от машины:
– Отгони на парковку, пожалуйста.
Охранник только рот разинул от такой наглости, но, увидев, что врач помогает беременной женщине, ничего говорить не стал.
Данила и Маша быстро дошли до смотровой и попросили медсестру срочной вызвать завотделением.
***
Я, узнав о том, что мои друзья срочно приехали, быстро передаю пациента коллеге и спешу к ним. Вижу, как бледна и напугана Маша, как встревожен Данила. Это нехорошо. Они оба медики и должны к проблемам со здоровьем относиться намного спокойнее. Но раз так волнуются, значит, что-то их сильно беспокоит, и это чувство начинает передаваться мне.
Поскольку Маша уже лежит, я быстро включаю аппарат УЗИ, начинаю сканирование. Пока смотрю на экран, в голове возникает предположение, но даже озвучивать его пока .
– Скажи, когда ты последний раз чувствовала, что ребёнок шевелится?
– Утром в ванной, – отвечает подруга.
– Кровотечения не было?
Званцева отрицательно мотает головой. Смотрю на Данилу, он подтверждает.
– Здесь ничего, – говорю им.
Друзья смотрят на монитор с нарастающим страхом. Меняю позицию сканера.
– Опять ничего, – произношу, стараясь, чтобы мой голос звучал очень спокойно. Сделать это трудно, поскольку внутри нарастает ураган.
Данила каменеет. Он застыл, и только лицо наливается красным цветом от напряжения. Глаза увлажняются. Это пока ещё не слёзы, но если так дальше пойдёт…
– Эта штука, – показывает друг на сканер, словно забыв его название, – точно над головой малыша?
– Да, – отвечаю сдавленным голосом.
Маша тоже смотрит в экран, кусая нижнюю губу.
Я отключаю УЗИ, беру салфетку и вытираю Маше живот.
– А как амниотическая жидкость? – спрашивает Данила. – Если в избытке, то…
– Данила, присядь, пожалуйста, – говорю ему. – Возьми Машу за руку.
Подруга смотрит на меня с надеждой. Но это чувство в её глазах напоминает крошечный огонёк, на который кто-то старательно льёт воду. Очень много воды, и потому огонёк этот вот-вот погаснет. Данила садится рядом, держит ладонь супруги. Маша начинает отрицательно мотать головой. Кажется, она обо всём уже догадалась. И как врач, и как женщина.
– Машенька, – говорю ей, ощущая огромный ком в горле. – Я проверяла больше пяти минут, ты сама всё видела.
Слова даются мне с огромным трудом. Их приходится выдирать из себя. А теперь мне надо сказать что-то очень страшное. Такое, чего не хочет услышать ни одна здравомыслящая женщина на этой планете.
– Сердце плода не бьётся, – произношу тихо.
Маша издаёт поражённое «А-а-а…»
– Никаких движений, – добавляю шёпотом. – На акустическую стимуляцию не реагирует. Мне очень жаль… Маша, Данила, мне очень, очень… Но ваш ребёнок умер.
Маша начинает рыдать. Она закрывает лицо обеими руками. Солёные капли льются по лицу и капают из-под пальцев. Данила тоже плачет, но, как всякий сильный мужчина, беззвучно. Слёзы текут по его щекам медленно. Я стараюсь держаться, хотя у самой глаза щиплет так сильно, что впору самой разреветься. Но вместо этого приходится стиснуть зубы и держаться.
– Это могла быть инфекция, обвитие пуповины, эритробластоз… – перечисляю возможные причины, приведшие к смерти плода. – Теперь не понять. Я положу тебя в наше отделение, мы проведём стимуляцию.
– Стимуляцию? – спрашивает Маша, утирая рукавом слёзы. Её взгляд затуманен.
– Ребёнка надо срочно извлечь, – поясняю ей.
– Родовые схватки? – задаёт Званцева новый вопрос.
– Сожалею, Маша… Я назначу эпидуральную анестезию, – стараюсь перевести разговор в медицинскую плоскость, что позволит не расклеиться окончательно.
Пока мы говорим, Данила задумчиво смотрит в одну точку.
– Я распоряжусь обо всём, – говорю и выхожу.
Слышу за спиной шаги. Доктор Береговой следом:
– Элли.
– Слушаю тебя, дорогой, – говорю ему.
– Элли, послушай… – он нервно сглатывает, стараясь снова не расклеиться. – Давление у Маши было нормальное. Резус положительный, гипертермии нет…
– После родов сделаем вскрытие и всё проверим, – мягко перебиваю его. – Я проведу стимуляцию шейки матки и через четыре часа начнём вводить… – называю препарат.
– Это долго?
– До суток. Бывает и дольше, когда рожают в первый раз, – отвечаю, хотя и понимаю, что Данила сам всё это прекрасно знает, он же отличный врач. Просто сейчас он в таком состоянии, когда не до терминологии.
Я отдаю несколько распоряжений, связанных со случившимся. Затем иду к себе, запираюсь на ключ и, положив голову на стол, тихо плачу. Мне безумно жаль Машу, которая столько времени ждала, чтобы стать мамочкой, а теперь… мне жутко даже представить себя на её месте. И ещё мне очень жаль Данилу. Они оба – мои лучшие друзья, прекрасные люди, и я искренне не понимаю, отчего судьба с ними так жестоко обошлась.
Проходит несколько минут, я заставляю себя остановиться. Нельзя бесконтрольно лить слёзы, когда от твоих действий зависят судьбы людей. Привожу себя в порядок и возвращаюсь к работе. Мне нужно быть сильной. Несмотря на то, что душа болит, и мысли постоянно возвращаются с семейной паре, которой пока не суждено стать родителями.
Приглашаю в мой премиум-канал: только там я публикую книгу про жизнь и приключения Народной артистки СССР Изабеллы Арнольдовны Копельсон-Дворжецкой, лучшей подруги врача Эллины Печерской!