Глава 21
– Ниночка! – военврач радостно помахал рукой медсестре, которая недавно прибыла в расположение госпиталя. Его голос, обычно сдержанный и строгий, на этот раз звучал тепло, почти по-домашнему. Не сказать, чтобы капитану медицинской службы Соболеву в условиях специальной военной операции было большое дело до женской красоты. Война, как известно, не терпит излишней сентиментальности, и всё, что связано с романтикой, кажется здесь неуместным, почти предательским. Но человек – существо сложное, и даже в самых суровых условиях своей природы изменить не может.
К тому же французская поговорка «шерше ля фам» распространяется практически на любые условия мужского существования. Особенно это касается находящихся очень близко к источнику опасности: как известно, перед лицом вероятной смерти у них обостряется инстинкт продолжения рода: нужно успеть кого-то оставить после себя… Но доктор Соболев, пока добирался сюда из Питера, считал, что подобные глупости к нему отношения иметь не будут. Он человек дела, привыкший к дисциплине и порядку. Когда познакомился с военврачом Жигуновым и узнал, насколько тот падок на женские прелести (пусть даже таковыми их можно было назвать с натяжкой, но у Гардемарина каждая являла собой «гений чистой красоты»), в своей мысли только утвердился. Рассудил здраво: «Пусть Жигунов обхаживает женскую часть госпитального медперсонала. Сам же буду заниматься исключительно медициной».
Всё изменилось в тот яркий солнечный день, когда из-под тента грузовика опасливо выглянуло девичье лицо. Стоило бросить на него взгляд, как сердечная мышца военврача Соболева как-то неровно дрогнула. Девушка, которая при помощи двух солдат спускалась, словно ангел с облака на грешную землю, показалась Дмитрию удивительно красивой. Нет, она абсолютно не напоминала тех девушек, которые делают селфи и выкладывают фотографии в свои соцсети, пытаясь произвести на подписчиков неизгладимое впечатление. Её красота была другой – тихой, естественной, словно бы не замечающей самой себя.
Эта незнакомка с нашивками младшего сержанта медицинской службы напомнила военврачу девушек, которых так любил описывать Иван Тургенев. Дмитрий не смог бы вспомнить точной цитаты, на ум пришло лишь, что его Ася из одноимённой повести была невысокая, стройная, миловидная девушка с тонкими чертами лица и тёмными кудрявыми волосами. Да что там! Проще всего в голове военврача родилась другая характеристика, более ёмкая и точная: настоящая русская красавица.
Соболев познакомился с новенькой несколько часов спустя, когда им пришлось вместе заниматься бойцом, сломавшим руку – неудачно упал с танка. Оказалось, медсестру зовут Нина Светлова, родом она из Астрахани, где год назад окончила медицинский колледж, а потом работала в частной стоматологии, где ей платили сущие копейки.
К своему большому стыду, про Астраханскую область военврач Соболев не смог вспомнить ничего, кроме трёх слов: Волга, арбузы и рыба. Так он и признался в этом коллеге, вызвав у неё весёлый смех. «Как серебряный колокольчик», – оценил его капитан.
Стали работать вместе, и Дмитрий решил, что ни при каких обстоятельствах не позволит Гардемарину нарушить сердечный покой новенькой. Так ему однажды и сказал:
– Ты, Денис, как хочешь и с кем хочешь, но Нину трогать не смей. Она девушка юная, а ты прожжённый бабник и циник. Влюбишь в себя девчонку, разобьёшь ей сердце, а потом бросишь. Обходи её стороной. Как коллегу и друга прошу. Договорились?
– Вот исключительно из уважения к тебе! – ответил Жигунов. Ударили по рукам, скрепив договор. Даже опрокинули по рюмашке, хоть это и было опасно: в любой момент могут привезти раненых, и если подполковник Романцов учует запах, то быть большой беде. При всей демократичности своего характера, – между прочим, когда выдавались редкие выходные, начальник госпиталя и сам был не прочь свести более тесное знакомство с зелёным змием, но в пределах разумной нормы, исчисляемой литром горячительного, – был Олег Иванович очень строг и даже суров с теми, кто позволял себе причащаться огненной водой во время несения службы. Не один и не два медика лишились должностей и даже контрактов с минобороны, когда были застигнуты подполковником нетрезвыми.
В тот вечер обошлось: было тихо.
С некоторых пор военврач Соболев начал, – и сам не заметил, как это у него получилось, – обращаться к новой медсестре Ниночка. На это первым обратил внимание Гардемарин. Подловил однажды около жилой палатки и сказал с улыбкой:
– Так вот для кого ты территорию метил, котяра! Меня, значит, как потенциального конкурента подальше отогнал, а сам решил понежиться на свежей пажити?
– Да ну что ты ерунду городишь, в самом деле? – возмутился Соболев. – Ничего такого я даже не думал. И вообще. Я к Ниноч… к младшему сержанту медслужбы Светловой отношусь, как к младшей коллеге. Девчонку ещё многому нужно научить. И потом, ты же меня знаешь: дела сердечные я тут отставил.
Разумеется, Жигунов товарищу ни капельки не поверил и продолжил с интересом наблюдать за тем, как развиваются их «чисто деловые» отношения. Его острый, насмешливый взгляд не упускал ни одной детали: как Соболев задерживается глазами на Нине, как его голос становится чуть мягче, когда он обращается к ней, как старается быть рядом, даже если в этом нет необходимости. Денис, конечно, не вмешивался, но внутренне посмеивался, зная, что его друг уже попал в сети, которые себе расставил.
Сам же военврач Соболев после того разговора с Денисом ощутил, что приблизился к очень опасной черте, за которой начинается… Ну, что там бывает в душе мужчины, которому очень нравится женщина. Сначала интерес, потом симпатия, дальше влюблённость, а высший пилотаж – это любовь. Да такая, чтоб как у его родителей – одна и на всю жизнь.
Капитан мечтал только о такой. Да, были в его жизни женщины, он в схимники себя никогда не записывал, целибатом не интересовался, к новомодному одно время явлению «чайлд-фри» относился резко отрицательно. Но и жениться не спешил. А тут вдруг появилась младший сержант Светлова, из-за которой в голове все эти мысли насчёт обручальных колец и марша Мендельсона появились в голове, откуда ни возьмись.
– Да, Дмитрий Михайлович, – отозвалась Ниночка, подходя к капитану. Её голос, лёгкий и звонкий, словно ветерок, разогнал его мысли. – Что-то случилось? Помощь моя нужна?
– Да нет, я просто… – военврач смутился, слишком пристально посмотрев в её светло-карие очи, в которых был готов утонуть. – Тут такое дело… в общем…
Ниночка выжидательно смотрела на капитана, слегка наклонив голову. Её волосы, собранные в аккуратный пучок, кое-где выбивались из-под белой косынки, и это придавало ей какой-то особенный, домашний вид.
– А, – махнул Соболев рукой, поскольку и сам не смог придумать причины, по которой позвал девушку. Случайно вырвалось, потому как… соскучился, в общем. – Сам справлюсь.
– Да вы не стесняйтесь, скажите, – широко улыбнулась медсестра, и на её щеках образовались две ямочки, приводившие военврача с той поры, как увидел их впервые, в состояние щенячьей радости, которую приходилось тщательно скрывать.
Неловкость ситуации, в которую с руками, ногами и головой угодил военврач, спасла рация. Она подала сигнал, и капитан тут же ответил. Его известили, что прибывает борт с ранеными.
– Сколько?
– Четверо трёхсотые тяжёлые, – послышался ответ. Это означало, – ранения серьёзные, придётся постараться, чтобы спасти бойцам жизнь.
Военврач Соболев посерьёзнел. Ничего больше не говоря, двинулся к месту, где обычно происходит выгрузка раненых. Туда уже подошли ещё несколько медиков, врачи и медсёстры. Лица у всех были сосредоточены и напряжены. Некоторые, кто недавно прибыл, изредка посматривали на небо: мало ли, вдруг вражеский дрон или беспилотник? Те, кто пообвыкся на войне, уже этим не особо интересовались, поскольку надеялись на мощную защиту средств ПВО. К тому же у госпиталя была хорошая защитная маскировка: сверху он выглядел, как участок лесистой местности.
Соболев, привычно сжав кулаки, приготовился к работе. Его мысли о Нине на мгновение отступили, уступив место профессиональной собранности. Но где-то в глубине души он знал, что после этой смены снова будет искать её взгляд, снова будет ждать её улыбки. И это знание, такое новое и тревожное, одновременно согревало и пугало его.
Вскоре военврач Соболев уже ждал сигнала от анестезиолога. На столе лежал раненый. Напротив стояла, ожидая указаний, медсестра Светлова.
– Он отключился? – нетерпеливо спросил доктор.
– Да, можете начинать, – послышался ответ.
– Нина, приготовь зажим. Николай, как там пульс? – этот вопрос Соболев адресовал снова анестезиологу.
– 68, стабильный.
– Хорошо. Скальпель… Ножницы… тампон. Захват…
Не прошло и получаса, как операция закончилась. Опасение, что у раненого есть брюшная перфорация, – в той области обнаружилась крупная гематома, – к счастью не сбылось. Парню, конечно, крепко досталось: пуля, выпущенная из крупнокалиберного пулемёта, угодила ему в живот и почти пробила пластину бронежилета, но застряла в нём в самый последний момент. Однако ничего смертельного не оказалось, и военврач Соболев чётко знал: через пару месяцев боец сможет вернуться в строй.
Передохнуть не получилось: следующим раненым пришлось заниматься вместе с Жигуновым, поскольку во время штурма рядом с бойцом разорвалась мина, и он оказался нашпигован шрапнелью. Соболев ненавидел такие случаи: множественные проникающие ранения, да ещё пойди, отыщи эти зловредные кусочки металла, каждый из которых способен погубить здорового мужика за несколько минут.
Следующим был сержант с ранением поджелудочной железы, и медикам пришлось постараться, чтобы он не погиб на операционном столе. Четвёртого, с тяжёлым ранением в грудь, прежде чем положить на операцию, пришлось сначала стабилизировать, поскольку он потерял очень много крови. Про себя военврач Соболев заметил: в лейтенанте осталось примерно около двух литров. Пульс был нестабильный, около 120, верхнее давление порядка 90. Спустя три часа пульс выровнялся до показателя в 80, давление 120 на 85.
– Да, не повезло лейтенанту, – задумчиво произнёс Жигунов, когда начали. – Придётся вскрывать грудную клетку. У него тут столько ранений, что не сосчитать, – покачал он головой.
Ещё через пару часов раненого пришлось на вертолёте срочно отправить на военный аэродром, откуда его повезут в Главный военный клинический госпиталь имени академика Н.Н. Бурденко. Насчёт возвращения этого офицера в строй у Соболева возникли большие сомнения. Главное, чтобы парень хотя бы выжил, а дальше ему предстоит долгая реабилитация.
После того, как всё закончилось, и усталые медики покинули операционную палатку, Дмитрий подошёл к Ниночке. Та была бледна и тяжело дышала, подставив лицо лёгкому ветерку.
– Как ты? – спросил военврач Соболев.
– Если честно, не очень, – призналась медсестра. – Пару раз чуть не разревелась. Жалко наших ребят.
– Что поделать, война, – вздохнул Дмитрий. – Но сама понимаешь, надо держаться. Нам с тобой расслабляться в такие минуты и часы никак нельзя. Иначе следующее, что увидят раненые – жемчужные врата, – и военврач попытался улыбнуться.
Ниночка его шутку не оценила:
– Почему жемчужные врата? – спросила.
– Ну, это неофициальное название врат, ведущих в рай.
– А вы уверены, что они именно туда попадут?
– Конечно. Наше дело правое. Я в это искренне верю. Иначе бы здесь не оказался, – твёрдо сказал Соболев. Подумал и добавил: – Прости, если пафосно прозвучало.
– Всё нормально, – ответила Нина и чуть улыбнулась. – Я понимаю. У меня прадед на Курской дуге воевал. Бабушка рассказывала, что вернулся контуженный, работал на войлочной фабрике. Никогда о войне ничего не говорил. Разве когда выпьет. Но и то – двух слов не вытянешь. Я, наверное, когда домой вернусь, тоже никому не смогу рассказать, как тут всё было на самом деле. Тяжело.
Медики замолчали. Соболеву очень хотелось ещё о чём-нибудь поговорить с девушкой, но решил, ситуация неподходящая. К тому же его позвали обратно в операционную: доктору Жигунову понадобилась консультация. Не ему лично, пациенту, конечно. Дмитрий вздохнул и направился к палатке, но вдруг увидел, как со стороны главного входа прямо на них с Ниной несётся УАЗик. Машина рыскала по курсу: сидящий за рулём явно не мог справиться с управлением.
Предчувствуя недоброе, военврач подбежал к медсестре, схватил за плечи и буквально затолкал себе за спину, решив, что если в УАЗике какой-нибудь ненормальный, то пусть лучше собьёт его, чем девушку. Машина, не доехав до медиков пяти метров, резко, с шипеньем шин по грунту, остановилась.
Соболев и Нина замерли, ожидая самого худшего. То ли взрыва, то ли стрельбы. Но дверца медленно раскрылась, из салона вышел высокий капитан. Он прижимал левой рукой предплечье правой, был бледен, взгляд помутившийся. Сделал несколько медленных шагов, глянул на медиков, а затем сначала бухнулся на колени, а потом упал на землю.
Военврач и медсестра кинулись к нему. Оказалось, что у капитана сквозное ранение плеча, пробита лопаточная кость, а упал он, поскольку приехал с передовой сам, – больше десяти километров! – и потерял много крови. Это капитану не помешало, когда он спустя несколько часов спустя пришёл в себя, спросить первым делом:
– Когда я отсюда выйду?
– Через несколько дней, – ответил Соболев.
– Скажите, товарищ военврач, с такой раной меня могут отправить домой? Ну, хоть ненадолго.
– Я уж думал, вы опасаетесь быть комиссованным, – улыбнулся военврач.
– Да ну, рана-то пустяковая. Первый раз, что ли? Я чего насчёт отпуска-то спросил… дело там у меня. Важное. Предложение хочу своей сделать. Пора уже. Четыре года вместе, а я затянул… Она беременна.
– Полагаю, это можно будет как-нибудь устроить, – просветлел лицом Соболев. – Отпуск по случаю ранения, недолгая реабилитация.
– Спасибо, доктор.
Пообещать-то пообещал, но сначала потребуется получить разрешение от начальника госпиталя. Вот с этим могли возникнуть проблемы. Весь медперсонал знал: подполковник Романцов страшно не любил симулянтов. Он считал, что эти люди – первейшие враги нашего государства, поскольку пожирают его ресурсы (о всех прочих, кто творит беды намного большие, поскольку не имеет меры в своей алчности, он предусмотрительно не распространялся). Потому при малейшем подозрении Олег Иванович сразу же возвращал исцелившегося на передовую. Чтобы получить его разрешение на отпуск по ранению, требовалось постараться.
Военврач Соболев был настроен решительно. Потому, вооружившись рентгеновскими снимками и картой пациента, направился в кабинет начальника.