Глава 20
Военврач посмотрел на раненого. Тот блаженно спал, и на его юном лице играла загадочная улыбка. «Ведь в сущности совсем ещё мальчишка, – подумал Соболев. – Ему бы за девушками ухаживать да в университет на занятия ходить, а он тут с автоматом воюет за чужие интересы». Капитан вздохнул и решил не углубляться в тонкости политики. Теперь важно другое: добраться поскорее до своих. Пётр сказал, что снайпера наверняка накрыло ракетным обстрелом из «Градов». Но где гарантия, что тот не выжил и теперь не занял новую позицию, чтобы добить упрямого военврача, который всё никак к праотцам отправляться не желает?
Соболев осторожно растолкал спящего. Тот раскрыл глаза и несколько секунд пялился в офицера, не узнавая.
– Вот что, воин, – сказал ему капитан, не дожидаясь, пока тот окончательно в себя придёт. – Нам пора выдвигаться.
– Куда? – наивно поинтересовался Пётр.
– К своим.
Парень дёрнул уголком рта:
– Это они вам свои, а меня шлёпнут сразу, как только узнают, что я со снайпером… работал.
– Не болтай ерунды, – приструнил его военврач. – Никто тебя не тронет. Во-первых, ты мой пациент. Во-вторых… – подумал и добавил, – пленный, и тоже мой. Так что всё будет хорошо. Если ты глупости не захочешь сделать.
– Да какие уж тут глупости, – вдохнул Пётр, кивнув на свой забинтованный бок. – Не до жиру, быть бы живу.
– А ты не такой глупый, каким в самом начале показался, – заметил капитан с улыбкой.
– Так я студент, меня с третьего курса Киевского университета забрали. Я хотел юристом стать.
– Как же ты на войну попал, юрист? – удивился Соболев.
– Ну как, как… – раненый глубоко вздохнул. – Сессию сдал удачно и загулял. Ехал на трамвае, и на Старовокзальной улице в вагон ввалились эти черти, ну которые из военкомата. Сцапали меня, и вот я тут… Второй раз в жизни оружие в руки взял.
– А первый когда?
– В учебной части. Неделю там продержали, показали эту винтовку американскую, перед носом покрутили, разок свозили на стрельбище и всё, – Пётр снова вздохнул.
– Ладно, хватит воспоминаний, – сказал военврач. – Нам пора. Значит, делаем так. Я иду – ты идёшь. Я замер – ты замер. Я сел – ты сел.
– А как же рана?
– Терпи, казак, атаманом будешь, – без тени улыбки сказал Соболев. – Если что заметишь, сразу говори. Да, и вот ещё что. Увидишь своих, не пытайся меня в плен брать. Хуже будет. Как понял?
– Понял, – без надежды на хороший исход их совместного предприятия кивнул Пётр.
Капитан осторожно подошёл к дверному проёму. Медленно выглянул, прислушиваясь. Всматриваться тоже дело полезное, но выстрел ещё можно услышать, а как пуля летит – не заметишь. Не всегда, само собой. Но шанс есть. Вокруг, однако, была тишина. Только сзади дышал пленный. Он следовал за своим спасителем по пятам, не отставая. Понимал: если задержится, его шансы выжить резко упадут.
Через пару часов, обходя подозрительные места, где могли быть мины, военврач Соболев привёл свою маленькую группу к позициям подразделения, куда и спешил. Ещё издалека их заметили, выдвинулись трое солдат. Взяли в полукольцо.
– Кто такие? – спросил один не слишком вежливо.
– Военврач Соболев, – ответил Дмитрий. – Позывной «Тополь». Нас вызывали к вашему раненому бойцу. Осколочное ранение обеих ног.
– Да, верно, – кивнул боец. – А этот с вами? Откуда взялся.
– Мой пациент, – сказал медик. – Я потом заберу его с собой. Вот, возьмите, – и протянул нашим штурмовую винтовку пленного.
Военврача отвели к раненому, Петра отправили в другую сторону, чтобы под ногами не путался и кто-нибудь его не пристрелил случайно.
– Что ему давали? – спросил Соболев, осматривая множественные ранения рядового, который лежал в плохо освещённом блиндаже. Сам боец был в сознании, просто глубоко спал.
Санитар пояснил, какую дозу обезболивающего вколол рядовому, и сколько времени прошло с момента ранения, когда сделал перевязку, не было ли обильного венозного или артериального кровотечения. О том, что нет, военврач и сам догадался по отсутствию жгутов. Но осколки – вещь пакостная. Способны перемещаться из-за сокращения мышц, потому нет гарантии, что в самое ближайшее время не начнётся сильная кровопотеря. Надо было спешить.
Прибыл командир подразделения, выделил бойцов для переноски раненого в тыл.
– Только поспешите, пока дронов нет, – сказал он. – Я мотолыгу уже вызвал, как только узнал, что вы пришли. С раненым что сделаете?
– С собой заберу, он мой пациент, – упрямо повторил Соболев.
Командир только плечами пожал.
– Что ж, ваша ноша, вам и решать, а мне он здесь даром не сдался, толку всё равно никакого, – проговорил и ушёл в свой блиндаж.
Ещё через час военврач Соболев трясся в тесном пространстве мотолыги, она же – МТЛБ, на которой его и двоих раненых срочно вывозили подальше от линии боевого соприкосновения. Поездка была тяжёлой, поскольку броневик торопился, чтобы не попасть под вражеский огонь, и прыгал на кочках и ухабах. Но всё обошлось благополучно, и вскоре прибыли на территорию небольшого госпиталя, тщательно замаскированного, чтобы не стать целью противника.
В шутку про себя Соболев называл его «полевым лазаретом», – сюда с передовой доставляли раненых, чтобы оказать первую помощь и при необходимости отправить дальше в тыл. Это место напоминало капитану отделение неотложной помощи клиники имени Земского. Практически всё то же самое, разве что самая частая причина попадания сюда – пулевое или осколочное ранение. Да и привозит не «Скорая помощь» с сиреной и мигалкой, а чаще всего БТР или даже танк, иногда просто приносят на руках. Бывает, что и на гражданском автотранспорте. Но уж точно никаких проблесковых огней и посторонних звуков, чтобы не привлекать внимание с тех, кто с той стороны управляет дронами-разведчиками.
Соболев передал нашего раненого коллегам, – те сразу увезли его в операционную. Сам военврач остался рядом с Петром.
– Что теперь со мной будет, доктор? – спросил он напугано.
– Перевяжут, будут лечить дальше. А ты чего ждал? – усмехнулся Дмитрий.
– Да сам не знаю. Страшно мне… – искренне признался парень.
– Теперь бояться нечего. Если ты не врал, и военных преступлений не совершал, поедешь в плен. Там, глядишь, и обменяют тебя через некоторое время, – сказал военврач.
В это время подошли два фельдшера, – те самые, что должны были сопровождать капитана до передовой.
– Здравия желаю, – сказали, виновато глядя в землю.
– Явились, не запылились, – строго произнёс Соболев, глядя на них. Судя по состоянию камуфляжа, им не пришлось сегодня ползать по пыли или в грязи валяться, как ему, пока добирался сначала до позиций штурмовой роты. – Где вас черти носили, помощники… – и добавил одно неприятное слово.
– Мы вас потеряли, товарищ капитан, – сказал за обоих старшина Шашкевич. Второй, сержант Миронов, промолчал.
– Потеряли они меня, – проворчал капитан. – В следующий раз оба пойдёте под суд как дезертиры, – бросил им. – А теперь кругом! Шагом марш!
Фельдшеры по-строевому развернулись и пошагали куда-то.
– Стоять! – вспомнил военврач.
Подчинённые замерли.
– Идите сюда.
Подошли.
– Так. Вот вам пациент. Оформить на него медкарту. Провести осмотр. У него проникающее ранение левой нижней части живота. Отвезите на рентген, возьмите кровь и мочу на анализы. Потом мне доложите. Да, и это пленный.
– Так как же мы, товарищ капитан… – растерянно пробормотал Миронов.
– Молча! – бросил ему Соболев. – Занимайтесь раненым. Я сообщу о нём, куда следует.
– Есть!
Забрали Петра, который всё это выслушал молча и с покорным видом, и снова ушли.
Военврач только теперь вдруг ощутил, как страшно устал. Не столько физически, скорее морально. Хоть здесь и опасно, но далеко не каждый день приходится ощущать горячее дыхание смерти. Как нынче утром, например, когда пуля вонзилась в стену в считанных сантиметрах от лица. Капитан помотал головой, отгоняя неприятное воспоминание. Прошёл в свою палатку. Принял прохладный душ, сменил одежду и снова стал выглядеть, как военный медик, а не партизан, блуждавший месяц по лесу.
Не прошло и часа, как Соболева вызвали к начальнику полевого госпиталя, как все условно привыкли называть их часть, подполковнику медслужбы Романцову. Недавно с гражданки, где заведовал поликлиникой в сельском районе Тульской области, Олег Иванович очень тяготился своей должностью. Контракт же с министерством обороны подписал лишь потому, что хотел купить домик в Подмосковье и перебраться туда, где зажить мирной жизнью простого военного пенсионера.
Путь к заветной мечте, как понял однажды Олег Иванович, лежал для него через зону специальной военной операции, а иного законного пути заработать не было. Тянуть же с пациентов, большинство из которых были сельчанами без особых доходов, взятки или мошенничать с бюджетными средствами доктор Романцов не хотел. Да, он не считал себя кристально честным человеком, и прокуратура при желании могла бы собрать на него кое-какой материал. Так вот чтобы этого не случилось, а заодно приблизить наконец свою мечту, пока не отправили на пенсию, и записался Олег Иванович в армию. Здесь, учитывая его выслугу лет, ему присвоили звание подполковника и отправили заведовать госпиталем.
Когда военврач Соболев вошёл к начальству, подполковник Романцов встретил его, скрестив перед собой пальцы на столе. Смотрел недовольно, насупившись.
– День добрый, – по-простому приветствовал его Дмитрий, поскольку они с самого начала условились, что без посторонних будут общаться, как на гражданке.
– Потрудитесь, товарищ капитан, приветствовать старшего по званию, как устав велит, – неожиданно потребовал начальник.
Дмитрий поднял брови удивлённо. Но выполнил приказ:
– Товарищ начальник госпиталя! Капитан Соболев по вашему приказанию прибыл!
– То-то же, – пробурчал подполковник. – Вы что себе позволяете, а?
– В каком это смысле?
– В том самом! Военврач, а удрали от своей медбригады! Подвергли свою жизнь смертельной опасности. Это раз, – и подполковник загнул указательный палец на левой руке. – Оставили подчинённых без командира, фактически на произвол судьбы, это два, – большой палец. – Взяли солдата противника в плен, это три, – средний палец. – Да ещё за каким-то лешим приволокли его сюда! – безымянный. – Вы что, военврач Соболев, под веществами?! – неожиданно воскликнул подполковник, и Дмитрий, сам от себя не ожидая, широко улыбнулся.
– Что смешного я сказал?! – возмутился начальник ещё громче.
– Виноват, товарищ подполковник, – продолжая улыбаться, сказал капитан. – Так, напомнили одного человека.
– Какого ещё?!
– Главврача клиники, в которой я раньше работал. Есть там такой Иван Валерьевич Вежновец. Вот вы сейчас очень на него похожи.
Олег Иванович прочистил горло, остывая.
– Вы, капитан, не забывайтесь. И отвечайте на мои претензии, – сказал, понизив градус нервозности. Ему явно не хотелось кого-то там напоминать.
Военврач Соболев коротко пояснил мотивы своего поведения. Что хотел поскорее прибыть к раненому, а фельдшеры не торопились. Что попал под обстрел снайпера, а потом едва не был пленён вражеским солдатом. Но удалось ситуацию переломить в свою сторону, и поскольку расстреливать пленных считает ниже своего достоинства, то взял его с собой. К тому же тот был самим Соболевым ранен. Ну, а дальше всё понятно.
Подполковник выслушал молча, теребя карандаш. Когда капитан замолчал, подумал немного.
– Вот что, Дима. Хватит уже геройствовать. Рано или поздно тебе так влетит, что… как в той поговорке: одна рука здесь, другая там. Я этого не хочу. Ты же врач от Бога, понимаешь? Твоё дело лечить людей, а не геройствовать. Потому с этого дня запрещаю тебе ездить на передовую.
– Олег Иванович, но как же…
– Запрещаю, сказал! – и Романцов даже хлопнул по столу ладонью. – Ты мне здесь нужен, живой и здоровый! Или что, мне, терапевту, прикажешь оперировать?
– Я только…
– Всё, товарищ капитан! – опять включил официальный тон подполковник. – Разговор окончен. Возвращайтесь к работе!
– Есть возвращаться к работе, – нехотя ответил Соболев и вышел.
Не успел дойти до перевязочной, куда фельдшеры отвели пленного Петра, как был остановлен на полпути анестезиологом. Звали его Денис, а фамилию он носил известного в прошлом артиста, Жигунов, из-за чего и прозвище получил, которое стало его позывным – «Гардемарин». Был Денис, в общем, мужик неплохой. Как специалист – опытен, до работы злой, то есть никогда не отказывался, даже если сильно устал. В общении с коллегами прост и открыт. И всё бы хорошо, но имелся у него один недостаток – страшная, непреодолимая тяга к женскому полу. Был Жигунов четырежды официально женат, теперь снова в разводе и потому вёл себя, махнув рукой на возраст, – ему недавно исполнилось 44 года, – как молодой парень в поисках второй половинки.
– Что, схлопотал от Леопольда? – спросил он насмешливо, кивнув в сторону палатки начальника. Все так, – Леопольдом, в честь персонажа советского мультика, – называли подполковника Романцова, поскольку тот, когда сильно нервничал, напевал: «Неприятность эту мы переживём».
Военврач Соболев молча кивнул.
– Так тебе и надо. Меньше будешь на передок носиться, – сказал насмешливо Жигунов. – Весь госпиталь из-за тебя на ушах с утра стоял. Как же! Наша звезда пропала! Сам доктор Соболев исчез бесследно! Ах ты, Боже мой! – запричитал он, подражая женскому голосу.
– Поговори мне ещё, актёр. А ты чего радостный такой? Опять соблазнил кого? – поддел коллегу Дмитрий.
– Много будешь знать, плохо станешь спать, – хмыкнул коллега и поспешил по своим делам.
Соболев пожал плечами. Все уже привыкли, что для Гардемарина на свете есть две вещи, которым он уделяет своё внимание. Первая – это анестезиология, и в этом он был большой мастер. Вторая – слабый пол, и тут, – правда, судя только по его разговорам, – тоже имелись многочисленные поводы слагать легенды о похождениях. Сейчас Гардемарин не был занят делами врачебными, значит, кого-то опять обхаживал.
Военврач улыбнулся, дошёл до перевязочной. Фельдшеры доложили, что пациент в порядке. Температура в пределах нормы, рана не воспалилась, осколков в ней и других посторонних предметов нет, перевязку сделали.
– А где он сам? – спросил Соболев.
– Разведчики забрали. Для беседы. Желают уточнить про личность снайпера, ну и вообще, – ответил старшина Шашкевич.
– Хорошо. Возвращайтесь к другим пациентам, – отпустил их военврач. Что ж, своё дело он сделал. Одну жизнь спас. Точнее, две. И пошёл проведать, как там боец с осколочными обеих ног.