Только себе одной Феодосия-Федора могла признаться — смерти ждала, как избавления. Надеялось, что все закончится, когда ее на дыбу поднимали. Но не суждено было. Муки только усилились. Причем, что страшнее — физические или душевные — никому не ведомо. В конце концов, как это дико не звучит, но к боли можно привыкнуть.
Ибо царь вдруг порешил вместо кнута, пряником воздействовать. Прислал к измученной пытками боярыне стрелецкого голову, который ласковыми речами принялся уговаривать перекреститься тремя пальцами. Взамен искуситель пообещал свободу и мужнино состояние.
— Ну что тебе боярыня стоит сделать, как царь велит? — вкрадчиво говорил он, а глаза его блестели, словно маслом смазанные.
Слова с его губ вливался в уши словно мед. Слушать его речи было так сладко, что едва не сдалась. Дабы в от наваждения придти, больно себя за палец укусить пришлось. Помогло! Сразу очнулась. Разве такое возможно! Господу изменить!
Опять же, сына вернуть подобным образом никак не могла. А коли так, то нет смысла веру менять, потому и послала змея-искусителя куда подальше… Он ушел, чертыхаясь. Ох, как же ей весело стало, когда проклятия эти услышала. И этот человек решил ее истинной вере учить? Глупец! От стрельцов, что охраняли, краем уха слыхивала, как любезная сердцу царевна Ирина Михайловна также просила царя о милости, да только не стоило ей хлопотать и себя под удар подставлять. Он еще сильнее разгорячился.
Порой случались и счастливые минуты. Каждый раз сердце радостно трепетало, когда в узкое окошко кельи видела, как под стены Новодевичьего монастыря, где после пыток в строгом заточении держали, собирался честной люд в надежде, увидеть ее и послушать, о чем скажет…
Эти тяжелые дни вспоминает с радостью — ах, как была счастлива! Почти также, как в Казани, когда супруг жив был и Ванечка маленький в шелковой рубашонке, ее собственноручно вышитой, первые шаги делал, за подол ее сарафана держась… Порой ей удавалось жаждущим донести слово Божье, и такое счастье в сердце заходила, что себя не помнила! Вес муки враз забывались!..
Известное дело, все рано или поздно заканчивается. Так и с ее заточением в сурово Новодевичьем монастыре случилось. Когда на пороги кельи-камеры появились стрельцы, вскочила с готовностью. Подумалось, настал ее час! Сожгут ее, как постоянно грозилась матушка-настоятельница. Ан нет. Видимо, желая укрепить веру, приготовил Господь новое испытание.
Не особо церемонясь, стражники подхватили под руки, затолкнули в закрытый возок и повезли куда-то. Неслись так, что дух захватывало. Даже на минуту не останавливались. А когда требовалось коней сменить, просто вытаскивали из одной повозки и в другую грубо заталкивали. В какой-то момент поняла, что везут куда-то в сторону Боровска. В свое время ездила туда на моления с покойной царицей, местность запомнилась. Так оно и оказалось. Теперь местом ее заключения стал неприступный Боровский Панфутьев монастырь.
С трудом радостный крик сдержала, когда его стены крепкие увидела. Еще бы, ведь до того, как в Пустозерскую темницу попасть, именно здесь духовный отец протопоп Аввакум страдания принял. Мысль, что будет находиться там, где он страдал, грела душу. Вот сподобилось, так сподобилось! Одним путем с ним идти довелось...
Выходя из повозки, боярыня осмотрелась по сторонам и перекрестилась двумя пальцами на купола. Сердце подсказало — этот монастырь станет для нее последним пристанищем, а вот когда это случится, только Господь знает. Быть может завтра пред ним на суде предстанет и за грехи свои отвечать начнет. Местные стрельцы и монахи с интересом поглядывали на хрупкую женщину, кажись дунь на нее и упадет, которая шла в окружении плотной, вооруженной до зубов, стражи. До ее ушей доносилось:
— Кто эта преступница, что столько человек охраняет? Неужто страшная убийца какая?
В ответ неслось:
— Ведьма и еретичка боярыня Морозова!
— Грехи наши тяжкие, ну, какая я ведьма! — хотелось ей крикнуть, только сил не имелось.
Поэтому перекрестилась и про себя подумала:
— Какая из меня еретичка! Просто сильнее, чем я никто Бога не любит. Может и грех подобное говорить, но даже сына своего меньше любила!
Специально приготовленная для узницы темница встретила мрачным холодом. Но странное дело, в душе у Феодосии все пело и плясало. Ведь здесь она встретилась с самыми любимыми и преданными ей людьми. На чудо не надеялась, а оно случилось. В темнице ее ждали дорогие сердцу люди — инокиня Иустиния, верная Марьюшка и свет души — сестра Дунечка, которую чуть ранее из столицы привезли. С ними могла говорить и молиться, вести беседы долгие, вспоминать о своей прошлой жизни, не опасаясь услышать оскорблений.
Дунюшка чаще всего своих деток вспоминала и радовалась, что у нее есть возможность отправлять им изредка, наполненные нежностью и любовью письма. Феодосия сокрушалась — будь сынок жив, также бы заботой и вниманием окружала. Но нет Ванечки, уморили его злодеи, опоили отравой и заставили веру поменять. Последнее огорчало, сильнее, чем смерть юноши. Ведь теперь они с ним никогда на том свете не встретятся.
Прознав про ее печаль, Аввакумушка успокоил:
— Сын перед Богом мучеником за веру предстал. Следовательно, ему место в раю обеспечено. Так что слушает нынче твой Ванечка пение райских птиц и радуется…
Публикация по теме: Феодосия-Федора, часть 77
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке