Едва вспомнила о патриархе Пимене, тут же перед глазами возникла их последняя встреча, когда ее привезли на допрос в Чудов монастырь. В тот день, кроме него, настолько от слабости голова кружилась, из всех, кто вокруг кружил, признала лишь одного своего противника – крутицкого митрополита Павла, человека грубого и недалекого. Остальных рассматривать сил не имелось. Тяжелые цепи руки-ноги тянули, но она старалась немощи своей не показывать.
Против ожидания Питирим заговорил с ней кротко и ласково. Будь ситуация иной, она, возможно, даже улыбнулось. Но сейчас это прозвучало как открытое издевательство:
– Неужели ты, несчастная, так возлюбила цепи?
В ответ ей оставалось ответить утвердительно, а чтобы сомнений не возникло, воскликнуть:
– Понеже недостойную Господь сподобил Павловых уз!.
Старый патриарх сделал вид, что не услышал ее речей и тут же принялся уговаривать не гневить государя и причаститься. Феодосия Прокофьевна не стала скрывать своего удивления. Ведь она твердо знала, что исповедать и причастить ее некому. А когда священник вопросительно поднял седые брови, пояснила:
– Попов в Москве, много попов, да нет истинного.
И тогда его Святейшество со скорбной улыбкой на старых устах предложил свои услуги. Вот этого боярыня выдержать не могла. Сердце у нее просто захолонуло от злости:
– Да чем ты лучше других? Когда служил крутицким митрополитом и держался древнего благочестия, мы тебя любили! Теперь, когда стал творить волю земного царя, забыв о небесном, мы отвернулись от тебя. Не утешай меня тем, что причастишь меня сам. Ведь я не прошу у тебя этого!
Сказала и замерла, понимая, что так просто эти слова ей не пройдут. Наказание последует мгновенно. Так и случилось. Патриарх тут же убрал ласковую улыбку с лица. Как только человек способен столь быстро поменять облик! Доброта из глаз мгновенно исчезла, они стали злыми и похожими на маленькие черные бездонные ямы.
Больше Питирим не стал сдерживаться. Забыв обо всех приличиях, стал кричать, что в нее бес вселился, оттого и упорствует. И что он не он будет, если не изгонит из нее темные силы. Патриарх много чего кричал, да только Феодосия-Феодора его не слушала. Стала про себя Господа молить, чтобы силы ей дал на ногах устоять и не упасть без чувств.
Так увлеклась, что не заметила, как Питирим в ризы облачился и руки протянул, дабы помазать ее, как бесноватую, миром. Она, гремя тяжелыми веригами, резво от него отпрыгнула и из последних сил крикнула:
– Не губи меня твоим проклятым маслом!.. Разве я носила эти узы для того, чтобы ты в один час все испортил? Не нужно мне твои святыни... Отступи, удались!..
Ох, что тут началось! Патриарх, словно в него самого бес вселился, взревел диким зверем и принялся оскорблять бранными словами, называть исчадием ехидны, вражьей дочерью… Много чего в ее адрес сказано было. Даже странно, что святой отец такие слова знал. А когда остановился передохнуть, боярыня улучшила момент и промолвила гордо:
— Не лай на меня, патриарше, я грешница, но не вражья дочь!
От злости Питирим заметался по залу, посохом по каменному полу стучать принялся, а потом приказал стрельцам бросить ее наземь и волочить по заплеванной и затоптанной лестнице, да так, чтобы головой пересчитала все ступеньки...
— Быть может тогда мозги на место станут! — неистово кричал благочестивый патриарх.
Когда ее во двор вытаскивали, будто в тумане Дунечку да Марьюшку Данилову увидела. Потом узнала, что они точно также твердо стояли. Более того, всегда скромная княгиня и вовсе со своей головы платок сорвала и воскликнула с обидой в голосе:
— Что вы делаете со мной, безумные? Разве вы не видите, что я всего лишь слабая женщина?
Да только мучителям было все равно… В их глазах они виделись обычными отступницами.
Что случилось раньше, Феодосия без стона вспоминать не может. Вначале пустили в ход дыбу, потом другим пыткам подвергли. Тяжелее всего Марьюшке пришлось, ибо ее, как безродную, жутким унижениям подвергли. Да только Господь им силы дал. Все выдержали несчастные, не отступились от веры...
Публикация по теме: Феодосия-Федора, часть 76
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке