Мне вот интересно, а в ВТБ (ПАО), – а, замечу, что это – довольно крупный банк, – есть юристы или их там нет? А если они там есть, в чём лично я нисколько не сомневаюсь, то неужели они не знают, что такое «заявление»? А судьи апелляционных и кассационных инстанций знают?
Ну что ж, поясняю. Понятие «заявление» сводится к следующему:
Заявление – это одностороннее сообщение информации.
И всё, более ничего под этим не понимается и пониматься без дальнейших определений не должно.
Могу добавить, что
ходатайство это тоже заявление, его вид, определяющийся тем, что в нём содержится какое-либо предложение или просьба совершить какие-то действия от другой стороны (получателя).
То есть ходатайство это есть и заявление тоже. Всякое ходатайство есть заявление, но не всякое заявление есть непременно ходатайство.
Прошу обратить внимание, что ничего странного или потустороннего, а тем паче – чего-то совершенно умонепостигаемого я тут не сообщил.
Всё это совершенно аналогично и понятию договора. Помните же, что я писал о том, что определение о проведении графологической, например, экспертизы договора – нелепость, так как договор это не нечто материальное, а именно соглашение двух или более субъектов и только.
И не надо путать документ, который озаглавлен как «договор» или содержащий некоторый текст со всевозможными росчерками и оттисками с самим договором. Помните же, что я писал о том, что графологическую экспертизу можно проводить не подписи на договоре, а подписи на определённом, скажем, бумажном носителе под некоторым текстом или поверх некоторого текста. Ну, просто потому что в договоре нет вообще никаких подписей. Потому что договор есть соглашение. Соглашение и только. И ничего больше. Утверждать, что соглашение (то есть вещь совершенно идеальная) содержит подписи, означает утверждать. что «зелёный сон свирепо спит».
Ну вот и с заявлением – ровно то же самое.
То есть при этом, если, скажем, каким-то правилом, – не важно каким: договорным или нормативным, – установлено, что некто должен подать заявление кому-то с определённой информацией, то это означает только то, что этот некто как-то должен сообщит эту информацию этому самому «кому-то». И если никак не определено, как и где эта информация должна быть сообщена, то последнее вообще не имеет никакого значения, так как по общему правилу должник имеет полное право исполнить своё обязательство или обязанность любым удобным для него способом, не противоречащим установленным правилам. Подчёркиваю, не имеет значение, откуда взялись эти правила: из договора или они же нормативные.
Между прочим, опять же отмечу, что практически мне неизвестен ни один судья, который бы не понимал, что, например, только для определённого вида заявлений (например, исковых заявлений) или ходатайств установлены какие-то особенные правила, скажем, правило о том, что они подаются в письменной форме, или правило о том, что заявление или ходатайство должны иметь какое-то особенное содержание. Все судьи великолепно знают, что огромное количество заявлений и ходатайств, например, в гражданском судебном процессе делаются вообще устно и, разумеется, при этом они никак ничем, например, не подписываются. Поверьте, но если я вдруг взялся бы такое объяснять на какой-нибудь конференции или на каком-то семинаре судей, то все резко бы заскучали, ибо для всех присутствующих сказанное мною выглядело бы как утверждение, что «Волга впадает в Каспийское море».
То есть речь идёт о том, что заведомо известно любому судье.
А каким образом тогда объяснить вот такое:
Изложу коротко эту космическую проблему, потребовавшую работы аж коллегии ВС РФ (кстати, состоящей из весьма таких неслабых цивилистов).
Женщина взяла кредит в ОАО «Банк Москвы» (правопредшественник ПАО «Банк ВТБ»), где, конечно же, есть юристы. При получении кредита ею был подписан договор, в котором сказано, что кредитополучатель имеет право досрочно погасить кредит, тем самым полностью исполнив все свои обязательства (или даже частично), однако в этом случае кредитополучатель обязан предупредить банк-кредитодатель о своём намерении это сделать.
Эта женщина чуть позднее внесла в ПАО ВТБ сумму, полностью достаточную для погашения кредита, ранее взятого ею, при этом она указала банку, что эта сумма предназначена именно для «погашения кредита».
Что сделал банк? А он зачислил деньги на лицевой счёт женщины, а счёт кредитования оставил без изменения (это – разные счета бухгалтерского учёта в банке: один пассивный, а другой – активный, то есть он не сделал внутренней проводки между этими двумя счетами) и продолжал начислять на него проценты (между прочим, уже располагая всей необходимой суммой для «погашения кредита»). Женщина же, полагая, что она полностью с банком рассчиталась, естественно, перестала платить ему периодические платежи. По истечении некоторого времени ПАО ВТБ обратился в суд, ссылаясь на неоднократное неисполнение женщиной договора кредитования (она ж периодические платежи не вносила!), с иском о расторжении договора кредитования и взыскания всей суммы кредита и всех начисленных процентов по нему.
Мило.
Нет-нет, суд первой инстанции вполне справедливо в удовлетворении такого замечательного иска отказал. И обратите внимание, что в решении практически нет воды, написано всего-то на трёх страницах
Для сравнения вот опусы:
I судебного акта апелляционного суда (который был, собственно, отменён)
определение суда кассационной инстанции (также отменённого)
и
II судебного акта апелляционного суда.
Но вот дальше… ага… дальше нашлись аж шестеро корифеев в мантиях: коллегия суда апелляционной инстанции и коллегия суда кассационной инстанции, которые уделали нечто, за что любого студента выгнали бы с экзамена… Апелляционная инстанция отменила решение суда первой инстанции (абсолютно, подчёркиваю, правильное), и вынесла новое решение, которым иск ПАО ВТБ удовлетворила, ровно потому что по мнению этой троицы женщина не подала заявления о намерении досрочно возвратить кредитные суммы. А то, что в назначении платежа при внесении денег в банк эта же женщина указала, что она вносит их для «погашения кредита» – а «не считово, не игрово!», ибо… ибо… ну отдельного-то документа, озаглавленного «Заявление» в банк-то подано не было. А денег срубить банку, ну, очень хочется.
Трое других судей в суде кассационной инстанции решили, что суд апелляционной инстанции прав.
Ну вот так дело и дотопало до ВС РФ, определение которого вы можете и прочитать.
Представляете? Коллегия ВС РФ в письменной форме разъясняет шести лоботрясам в мантиях то, что, уж поверьте мне, вызвало бы упомянутую мною скуку на любом семинаре и конференции! Заметим при этом, что перед началом судебного заседания, что в апелляционной, что в кассационной инстанции, суды задают вопрос: «А нет ли у сторон каких-либо заявлений и ходатайств перед началом судебного заседания?» и при этом совершенно спокойно относятся к тому, что если таковые есть, то они вполне могут быть заявлены даже не документом отдельным вообще, а просто устно. Следовательно, имеется основание полагать, что все они точно знают, что такое заявление и как оно вполне допускается. А так как на этом понимании основан именно их судебный акт, основанный на обратной трактовке, то надо ли при этом доказывать, что этот судебный акт вынесен ими заведомо неправосудно? Да-да-да, я о старой пластинке с песенкой о ст. 305 УК РФ.
Сейчас прибегут защитнички судебного корпуса (кстати, между прочим, судья суда первой инстанции, который вынес как раз верное решение, тоже из того же самого судебного корпуса, только с окладом жалования пониже и разнообразием работы и нагрузкой поболее) и начнут мне говорить, что тут сомнительное нечто и что есть презумпция невиновности судей, что, мол, мало ли кто в чём может заблуждаться.
Да, верно, ошибаться и заблуждаться могут все. И судьи, и врачи, между прочим, и полицейские, и учителя и даже… страшно сказать… члены правительства и Федерального Собрания РФ (у нас, кажется, только президент ошибаться не может, хотя и это неточно). Однако я не предлагаю непременно и сразу только на основании отменённого решения сажать человека в тюрьму. И даже отдавать его под суд не предлагаю. Но вот то, что я предлагаю в подобных случаях, так это возбуждать уголовные дела именно по подозрению в совершении специальными субъектами (в данном случае судьями двух коллегий) деяния, предусмотренного в ст. 305 УК РФ, и привлечение их к участию в этих делах в качестве подозреваемых.
Например, совершенно нелишним был бы вопрос к каждому из них о том, как он вообще понимает что такое «заявление»? А если он понимает его так, как изложено мною выше (а я уверен, что на абстрактно заданный вопрос ответ будет примерно такой, как изложил его я в самом начале), то отчего же именно в этом вот деле судья, понимая, что действует вопреки своему собственному пониманию, будучи совершенно автономным в принятии решений, поступил именно вот так, а не иначе, ну, в соответствии со своим подниманием-то?
Возможно, что при этом бы, например, выяснилось, что это изменение представления о заявлении произошло неспроста, а, например, под влиянием… хм-хм… ПАО ВТБ. Извините, но, насколько я понимаю, никто мне не сможет доказать, что дача взятки судьям, например, есть вещь невозможная абсолютно и противоречит всем законам физики. Нет, ну в теории, что, получение взятки судьями вообще ситуация невозможная, что ли? Ну скажите мне, скажите же, что такого вообще не может быть! Не то, что этого не было, а то, что этого в принципе быть не может.
Мне могут сказать, что конкретный судья той же апелляционной коллегии был как раз против подобного извращения, но судебный акт принимается большинством голосов, а двое других были вот такими вот извращенцами. Но тогда я задал бы дурацкий вопрос: «А не подскажете ли, куда из дела делось … Ваше особое мнение, ведь, конечно же, Вы его писали, да?»
Словом, поверьте, мне было бы о чём в этой ситуации побеседовать с каждым из этих судей … по-отдельности.
И да, я полагаю, что в данном случае дело по наличию признаков преступления в действиях двух весёлых троиц, предусмотренного ст. 305 УК РФ, должно быть возбуждено, а каждый из них должен быть допрошен в качестве подозреваемого.
В чём я в данном случае неправ?